Тени чёрного пламени

Уловив мой вопросительный взгляд, тут же пояснила:

– У нас даже такого нет. Тут все полно жизни, даже ветер и дождь насыщены ею. Мне кажется, я понимаю, почему ты избрал своим домом это место.

Чтобы девушка не увидела мою кривую усмешку, пришлось натянуть шерстяной полог шапки, скрывавшей лицо почти полностью. Заметив это, Ксения открыла было рот, чтобы опять за что-то извиниться, но я не дал:

– Твои слова не обидели меня. Нельзя ходить тут с открытым лицом, я просто немного расслабился. Просто скоро нам придется сойти с дороги, место, куда мы идем, лежит чуть западнее.

Но выражение лица девушки говорило, что мои слова ее не убеждают. Щеки иномирянки вдруг покраснели, но я не дал этому разговору уйти в обычный наш тупик, поинтересовавшись:

– И почему же я здесь, как ты думаешь?

Видимо, все же вышло ее удивить, потому что, когда Ксения вновь посмотрела мне в глаза, в них читалось именно удивление. Осторожно подбирая слова, она ответила:

– В таких местах, как это, острее ощущается пульс жизни.

Она короче, и оттого вкус каждого мгновения так остер и неповторимо ярок. Я угадала?

Что тут скажешь, она умеет красиво обставить чужую мотивацию, ведь со стороны наши поступки и образ жизни выглядят почти всегда иначе, чем мы сами их ощущаем. С самого первого дня в армии и потом, уже на войне, меня поразила простота бытия и то, как окружающие относятся друг к другу. И действительно, жизнь вдруг обрела тот изначальный, поразительный в своей гениальной простоте смысл. Вот ты есть, а кого-то уже нет.

Он стоял, говорил, смеялся и крыл матом всех и вся. А теперь есть тело, но вот того живого и деятельного пацана внутри уже нет. Духов за людей никогда не считал, этих проще понимать как хитрых и опасных животных. Враг для меня всегда аморфное зло, без конкретного лица или голоса. И вот все сливается в один стакан, смешиваясь в невообразимо забористый коктейль, попробовав который хоть раз никогда больше не захочешь чего-то еще. Посланница Райн смогла сказать красивее, ее образы звучат даже поэтично. А в войне очень мало поэзии и нет утонченной изящности, какую вкладывают в нее те же японцы.

Поэтому я только подмигнул девушке и ответил коротко:

– Почти… А сейчас пойдем к водиле, нужно предупредить, что мы уходим.

Водила, избранный ватажниками между собой еще до нашего появления, ничего против расставания не имел. Пожав друг другу руки, мы попрощались, как принято в наших краях – не желая ни легкой дороги, ни тем более удачи.