Тени чёрного пламени

Поэтому башку я отфутболил, встать бы он так и так не смог.

Галдевшие на разные голоса обозники вдруг притихли, Галя, даже побледнев, приложила ладошку ко рту, прикрыв его. Не понимая, в чем дело, я, пожав плечами, снова прислонившись к стене палатки, принялся за чай. Лишь немного погодя до меня дошло, что говорил я своим обычным, немного резким полушепотом, забыв добавить интонаций. Получилось слегка враждебно, хотя и в мыслях не было кого-то пугать. Все тихо разошлись по своим делам, стало относительно тихо. Ветер снаружи крепчал, немилосердно трепля ткань палатки и ведя со степью только им понятный разговор.

Мне всегда нравилось слушать его, да еще, может быть, шорох дождя. Но тут, в этом непонятном месте, даже ветер и дождь были враждебны и до крайности странны. Здешняя музыка имеет свой извращенный ритм, слушая который не уснуть и даже на секунду не расслабиться.

Так прошло еще часа два. Вскоре Семен подошел к палатке и заорал в тамбур, что всем нужно собираться, нужно сворачивать лагерь. За все это время Гуревич ни разу не подошел ко мне, кажется, сержант всячески избегал оставаться со мной наедине.

Чтобы в дальнейшем не возникало разногласий, я подошел к нему сам. Альфовец прикручивал свернутую уже палатку к навесному багажнику первой повозки и был один. Случай как нельзя более подходящий. Выяснять отношения на виду у всех – последнее дело. Что бы ни случилось, авторитет командира страдать не должен. Подойдя вплотную, я кивнул в знак приветствия и жестом пригласил сержанта подойти. Тот нехотя оставил свое занятие, и мы присели возле переднего правого колеса повозки. Времени у нас было минут пять, пока Джей и Петря колдуют над упряжью второй повозки.

Сразу взяв деловой тон, я сказал:

– Сержант, я не в обиде на твое решение. Между нами все ровно.

Тот долго молчал, лишь махнув рукой в знак того, что понял мои слова.

Я совсем было собрался идти, как Гуревич, удержав меня за локоть, вдруг быстро и сбивчиво заговорил:

– Правила не я придумал… всегда ходили, всегда были проверки. Сколько раз впустую, иногда на засаду нарывались.

Взводный все равно отправляет. Так надо… так правильно. Ненавижу это!..

Понятно, парня трясет всю дорогу. Только он это неплохо скрывал, а я не обратил внимания. Но если сейчас сказать, как реально было дело, лучше никому не станет. Любой приказ, любое действие командира проистекают из опыта, из тех знаний, которые он получил. Гуревич неверно толкует чужой приказ, считая его такой же бессмыслицей, как тот, что отдал нам.