Тени чёрного пламени

Кругом словно стена выросла, я говорю, а люди меня не понимают. Кивают, соглашаются… Зайдите завтра, через неделю!.. И тут я Город вспомнил. Как мы тогда в руинах валялись, тухлую воду пили из лужи, где еще дохлый «дух» валялся! Ты тогда сказал, что, если выживем, все круто будет. Что мы никогда в это говно больше не полезем!

Глаза Григорьева блеснули лихорадочным огнем, я вдруг как наяву увидел тот полуподвал. Почувствовал запах мочи, дерьма и мертвечины вперемешку с пороховой гарью. Вспомнил, как мы на троих добили последний окурок найденной в кармане Иванова бушлата «Примы».

Услышал, как «духи» орут в мегафон матерные ругательства, мешая их с предложениями о сдаче в плен. Все снова было рядом, война опять показала свое лицо, даже когда прошло так много времени. Говорят, что и самого времени как такового вовсе не существует. Нет ни «вчера», ни «завтра». Есть только одно понятие – «всегда». Только люди представляют себе время как реку, текущую из одного края в другой. И в тот миг за столом в прокуренном кабаке я почти физически ощутил правоту тех, кто так считает. Нет ни прошлого ни будущего, все взаимосвязано и происходит одновременно. Нет забвения, есть только вечный миг, бег которого прервет лишь смерть. Или нет?

Но вслух я сказал нечто иное, не все следует произносить, иначе подобные разговоры будут длиться вечно:

– Брось, Иван! Ты пришел, когда я позвал. Теперь я помог тебе, хотя это были всего лишь деньги. Мы даже не квиты, брат.

Григорьев опять прищурился и обескураженно покачал головой. Он был совершенно седым, морщины избороздили не старое еще лицо, словно у глубокого старика. Война пьет нашу жизнь полной чашей, даже когда мы воюем только с собой.

– Нет, Антон. Там было проще: «духи» и офицеры на одной стороне, а мы на другой, стоим друг за друга. Против тех и других!.. Все просто, враг известен. Друзья тоже. А на гражданке никто тебе ни друг, никто не враг. Кругом только приятели и знакомые. Нет друзей, только ты да еще Юрка вот…

Потом мы еще некоторое время молча пили, изредка перебрасываясь короткими, только нам понятными фразами.

Потом пели старые песни и силились вспомнить тех, кто больше с нами за стол не сядет никогда. Мы даже вместе так и не сумели вспомнить того отчаянного парня, который засел на втором этаже и почти час прикрывал наш отход, почти бегство. Никто его не просил, никто его не знал, все помнили только то, что он сделал.