Тени исчезают в Раю

Совсем как те, под которые они ужинали в «Альбатросе». Тогда пейзаж на корпусе оживал, и волны рассыпались на тысячи нереальных брызг. Конечно, этот режим можно отключить. А можно не отключать.

– Хочу, чтобы ты знала: я всегда на связи, – сказал Коллингейм. Он хотел сказать твердо, но голос дрогнул, и Алекс, извиняясь, улыбнулся.

Он боялся, что Тайни начнет отказываться, рассказывать, что это слишком дорогой подарок для такого нищеброда, как он, но нет. Она только крепко его обняла. А Коллингейм прижал ее к себе.

– Я сегодня улетаю, – сказала Роул, когда детектив ее отпустил.

– Я обязательно вернусь.

День прошел, словно в горячке. Алекс даже не мог вспомнить, что делал. Ночь прошла беспокойно. Коллингейм постоянно просыпался. В четыре утра он окончательно потерял надежду на нормальный сон и полетел на работу. Прошел мимо дремлющего дежурного и направился прямиком к тренажёрку. Отработав час в хорошем темпе, побоксировав и попинав мешок, он пошел отмокать в душе. Привычная обстановка успокаивала. Отпуск на далеком Парадизе стал казаться чем-то несбыточным, словно предрассветный сон.

Зевая, он вошел в свою перегородку. Несмотря на ранее время, Олдмен был уже там.

– Алекс, т-т-ты что тут делаешь? – спросил он, заикаясь, и побледнел, будто увидел приведение.

– Работаю, – пожал плечами детектив.

– Т-ты здесь больше не работаешь. Ты же позавчера позвонил Уокеру и сказал ему, что тот тупой ублюдок. Здесь такое землетрясение было. Как нас всех этим цунами не смыло, даже не знаю. Перепил, что ли?

– Я не пил, – возразил остолбеневший Коллингейм.

 – И не звонил.

– Это неважно. Важно, что Уокер тебя слышал. По-человечески тебя прошу – уходи. Вторую волну мы можем не пережить.

Был вечер как вечер, если не считать того, что он был последним перед отлетом с Атована. Словно проклятие какое-то: Тайни второй раз покидает планету, и снова Алекс останется на нее зол. С другой стороны, на Китиаре говорят: кто улетает, несет на плечах разлуку. А тот, кто остается – две. По крайней мере, он не будет расстраиваться из-за расставания.

Злость всегда лучше тоски. И вдвойне лучше тоски, смешанной с чувством вины. Роул разумом понимала, что всё сделала правильно. Но сердце твердило, что она сделала Алексу больно, и, словно по сообщающимся сосудам, эта боль отдавала под грудиной. Эмиль пришел в себя. Райан Смит, его новый приятель, привносил оптимизм в их изможденную недавними событиями компанию. Эбби тоже была рядом. Она была настоящей китиаркой, мудрой и уравновешенной.