Тени кафе «Домино»

– Тыльнер.

– Слышь, Федорыч, – напористо забился в телефоне голос агента по книге «Фазан», – увидеться надо, дело есть.

– Что за дело? – Сонно-зло спросил Тыльнер.

– Я что телефонным барышням о деле говорить буду?

– Где встретимся.

– На Тверской, у памятника, через час.

– Сговорились.

Тыльнер положил трубку. Закурил.

Ночь сегодня на удивление была тихой, и ему удалось поспать часа три, что можно считать удачей. Он уже привык к этой жизни, когда по нескольку дней не бываешь дома, спишь урывками, ешь, Бог знает чего.

Но именно такая жизнь, очень нравилась бывшему гимназисту Жоре Тыльнеру. Еще пять лет назад он носил сизую гимназическую шинель с блестящими пуговицами и голубоватую фуражку с серебряным гербом гимназии, а сегодня он инспектор Уголовного Розыска и начальник бригады по особо тяжким преступлениям.

Те пять лет, которые он работает в сыске, любому другому человеку хватило бы на три жизни, а Тыльнер был еще полон гимназического романтизма, твердых понятий о добре и зле, и заряжен романтикой революции.

И если первые года три он не знал сомнений, то постепенно они начали приходить к нему. Он гнал их и однажды поделился с ними Олегу Леонидовичу, человеку которому доверял безгранично.

– Георгий, – грустно сказал Леонидов, – запомните, что еще во времена Великой Французской революции, один, думаю весьма не глупый человек, сказал, что она пожирает своих детей. А потом запомните, что революции делают не голодные, а сытые, чтобы есть еще сытнее. Поэтому мы с вами должны делать свое дело, а там что будет.

– Неужели вы не верите в провозглашенную свободу, равенство и братство.

– Не верю. Я слишком много пошатался по фронтам этой войны и растерял веру, не припомню где.

– Так что же мне делать?

– Об этом уже пытался написать Чернышевский, но у него ничего не вышло. Работайте, сыск вечен, он необходим любому строю. Вы же боретесь с уродами и мразью, а это дело весьма почтенное.

В тот вечер Тыльнер расстался с Леонидовым, так и не получив ответ на то, что его беспокоило.

Секретный сотрудник, псевдоним «Фазан», сидел на холодных камнях памятника.

– Здравствуй, – сказал Тыльнер, – не боишься задницу застудить.

– Не боюсь, Федорыч, она у меня сильно порота была, папашей покойным, так что задубела, ей ни жара ни холод нестрашны.

– Ну что у тебя стряслось?

– Это не у меня, а у сыскной.

– Не тяни.

– В кафе «Домино» встретил Сашку Иваницкого, он сказал, что завтра в шесть Борька-поэт будет в своей квартире на Молчановке.