Онлайн-библиотека книг
– Зачем маленький, да я Вам тушу продам.
– Зачем мне туша, мне вот такой кусочек надо, – Леонидов показал.
– Батюшки святы, это же здоровому мужчине на один зуб.
– Я котеночка подобрал…
– Святая душа ты, Олег Алексеевич, другие нынче животинку забивают на обед, а ты, себе отказывая, растишь. Погоди.
Шарапов нагнулся над ларем, вынул мясо.
– Это говядинка, а это отбивные свиные для тебя, а то после фронта здорово ты с лица спал.
– Леонидов полез за деньгами.
– Не обижай, возьми от чистого сердца. Другим разом плати, а сегодня не надо.
– Не могу сегодня и завтра. А потом зайду.
– Приходи, выпьем по-солдатски.
Они обнялись.
У самых дверей Шарапов крикнул:
– Не забывай.
… И не стало Козицкого переулка, зашумели взрывы. Пулеметные пули со свистом рвали темному.
Леонидов тащил раненого.
– Брось меня, прапор, брось. Оба сгинем.
– Ты сам откуда, – задыхаясь спросил Леонидов.
– Из Москвы будем…
– А откуда?
– Со Сретинки мы…
– А я с Тверской. Где ты слышал, чтобы земляков бросали, особенно москвичи…
В подъезде дома он встретил Ольгку Витальевну Арнольд, знаменитую киностаруху, она играла аристократок и благородных матерей.
– Олег Алексеевич, у Вас за дверью котеночек плачет.
– Бедная, заждалась меня.
– Олег Алексеевич, а у меня к Вам крохотное дельце. Подождите немного.
Бывшая благородная старуха величавой походкой пошла к своей двери.
Через минуту вернулась с баночкой молока.
– Это Вашей новой подруге.
– Батюшки, откуда?
– Вы так мало бываете дома, а поэтому никогда не видели Марусю, приносящую молоко.
– Марусю из старой жизни.
– Представьте себе. Я беру у нее молоко, могу покупать и на Вашу долю.
– Вы моя спасительница, – Леонидов достал и протянул деньги.
– Зачем так много?
– Берите, мне пол-литра.
В квартире Нюша с мяуканьем начала тереться о ноги.
Леонидов взял мисочку, вылил туда молоко, сел на пол и смотрел, как хлебает котенок, и это его упокоило.
Он скоро разжег «буржуйку» и начал варить овсяную кашу.
Когда она сварилась, опять влил в миску, нарезал говядины от души и бросил в овсяную кашу. Потом дал это Нюше, которая даже зарычала от восторга.
Он поужинал, налил себе чаю, сел к столу.
Некогда стол этот стоял в Петербурге, в весьма изящном кабинете, а ныне от былой гвардейской стати мало что осталось. На столе стоял изящный серебреный чернильный прибор, валялись гранки, рукописи, книги с закладками и стоял пыльный телефонный аппарат.
