Признаваться, что в этом городе меня не ждут, небезопасно.
Он протянул руку и помог встать.
— Пойдем, — мы вышли в коридор, и он бросил главарю. — Она чистая. Принеси, в чем была. Куртку или что. На улице холодно.
Я ждала рядом, залившись краской. Волосы упали на лицо, я пряталась за ними, как за занавесками. Виты нет, но охрана и хозяин клуба ждали за дверью. Они думают, он во мне ковырялся, но мало этого, решили, еще и трахнул, слишком долго мы пробыли наедине."
"— Принеси, — бросил хозяин клуба охраннику.
— Ты ее уводишь?
Нужно спросить про Виту, но язык прилип к нёбу.
Я пялилась в пол, набираясь храбрости. Потом надо выйти на парковку и попытаться уйти. Я не хочу с ним ехать, лучше вызвать полицию, чтобы помогли Вите… Мне повезло, но мысли, что подруга может страдать за соседней дверью, не шли из головы.
— Серега где? — вместо ответа спросил Андрей.
— В приват-комнате.
— Это надолго, — усмехнулся он, бросил окурок на пол и, взяв меня за руку, уверенно повел по коридорам.
Когда навстречу попался охранник с моим жакетом, молча его забрал.
Моя рука лежала в твердой ладони.
Я так и не спросила про Виту…
Андрей поднялся на второй этаж. Красный ковер заглушал шаги и стук моих каблуков. Заметив бордовые бархатные обои и светильники, источавшие мягкий рубиновый свет, я смутилась. Понятно, что скрывают эти двери. Он ориентировался уверенно, словно не в первый раз. Подошел к последней и постучал.
— Сергей! Это я.
— Заходи.
Андрей открыл, меня окутал темно-бордовый полумрак и томная музыка для стрип-данса.
На пилоне маленького подиума извивалась блондинка с прекрасными формами. Заметив, что она раздета — причем полностью, я с пылающими щеками отвела глаза. Шелехов развалился на темно-красном кожаном диване со стаканом виски, судя по бокалу, и следил за девушкой.
Андрей провел меня мимо и распахнул незаметную дверь в нише. Я обалдела, когда попала внутрь — это была шикарная ванная.
— Приведи себя в порядок, — предложил он. — И выходи к нам.
Он притворил дверь, оставив наедине с роскошным зеркалом, черно-красным кафелем и сияющей белой ванной минимум на троих. После истерики голова гудела. В зеркале отразилось меловое лицо в потеках косметики. Зрачки расширены из-за полумрака, и нездорово блестят. Вид выражал два чувства — безысходность и апатия. После нервотрепки и слез хотелось спать, а не слушать эротическую музыку, пробивающуюся из-за двери.
Я смыла косметику — без нее лицо стало свежее.
