Блестящее, отполированное об подкладку золото.
Давно пора выбросить. Рука не поднималась.
Это ведь о ней, о Дине…
Глотал дым с холодным воздухом, от которого зубы болели. Годы и годы в мыслях о ней. Давно нужно было точку поставить. Еще когда от Каца забеременела. У самого скоро ребенок родится. А все никак.
Не случившаяся любовь — самая крепкая.
Боль лучше запоминаешь."
"Он уставился на темную воду, по поверхности скользили льдинки. Скоро мороз закует реку в лед. Пытался вспомнить, хмурясь, сколько знаком с Диной, где ошибся… Что неправильно сделал, почему она так привязалась к Кацу, хотя все шансы были.
Поначалу даже думал: ласточку легко будет увести от этого мудака.
Потом она залетела.
Привыкла к нему. Выбрала. По нему выла белугой, его любила.
Почему не смог? Как, где ошибся?!
Эти вопросы разрушали его в одиночной камере, после побега, дома на кухне. Всегда. Только смысла в них нет. Отжило свое. Отпускаю.
Дина не выбрала его, и никогда не выберет. Чужая женщина, чужая жена.
Кольца он бросил в воду.
Они утонули вместе, пошли ко дну, как их не сбывшаяся любовь с Диной.
Хотя бы глаза не будут мозолить. Отвлекать, колоть заостренной иглой в неподходящий момент — ну как, еще болит или чуть зажило?
Он быстро пошел вдоль парапета, поднялся на пару улиц и свернул в тихий переулок. Минут пятнадцать пас двор, подъезд, только потом поднялся. Семен, неряшливый пятидесятилетний мужик, жил в упакованной квартире, но сам выглядел, как дерьмо. Разжирел, на руках и лице следы псориаза.
— Привет, — Андрей вошел в прихожую, внеся с собой запах ветра, холода и сигарет.
В квартире пахло кислятиной. Протянутую руку хозяина он проигнорировал. — Готово?
— Два дня как.
Семен вернулся с пакетом для бумаг.
Открыл, демонстрируя краснокожий новый паспорт и документы на ребенка.
— Свидетельство, — предупредил он. — На ребенка я загранпаспорт не смогу сделать. Тут что еще, Андрей… Через знакомых люди спрашивали, не обращался ли ты за доками.
— Кто? — Андрея встряхнуло.
— Шелехов.
У хозяина бегал взгляд, что Ремисов, что Шелехов пугали его одинаково.
— Что он спросил? Про Лену?
— Вообще.
— Что… — голос сбился, ему пришлось приложить усилия, чтобы говорить четко, — что ты сказал?
— Ничего! — тот вытаращил глаза и выставил перед собой шершавые ладони. — Я не дурак тебя сдавать!
Андрей подозрительно щурился на Семена — сверху вниз смотрел, тот был ниже ростом, а сейчас неосознанно присел.
Не дурак…
Знает, что бывает с теми, кто вредит Ремисову.
