Села у иллюминатора, девушка помогла с Анютой. Я положила ладонь на одеяло, чтобы чувствовать контакт.
Прозрачный, немигающий взгляд Эмиля всю душу наизнанку выворачивал.
Мне хотелось выбежать отсюда. Но трап убрали, и джипа уже не было. А через несколько минут самолет вырулил на взлетную полосу.
Частный самолет разбежался легко и быстро. Меня вжало в кресло, от неожиданности я вдохнула ртом. Шасси оторвались от бетонки, полоса и трава за ней резко накренились, когда самолет пошел вверх. Заложило уши. Самолет интенсивно набирал высоту, и Анюта расхныкалась сквозь сон.
На сердце было тяжело — но привычно. Там уже давно груз. Я смотрела, как уносится вниз земля, казалось, я оставляю там что-то важное, и душа рвется надвое — прямо по живому. Цена за мою черную любовь. Мы больше никогда не увидимся.
Эмиль Кац вытерпел неприятные ощущения взлета, не дрогнув лицом. Он смотрел на меня, излучая холод, а мне и так больно.
Я отвернулась, глядя на собственное отражение в толстых стеклах иллюминатора. Внутри звучали слова, которые мы не сказали друг другу.
Чувства, которыми я не успела поделиться. Мы столько пережили, столько прошли… Меня переполняли невыраженные эмоции, которые так и погаснут со временем невысказанными.
Наверное, и я вместе с ними.
Похищение, погоня, его сжатые от усилий зубы, когда он берет меня на руки, чтобы отнести в госпиталь. Его успокаивающий голос: «Ты справишься», и первый крик нашей малышки.
Но я ведь знала, что он уйдет.
Не верила, но знала."
"Знала всё о нем с самого начала.
Смотрела вниз, представляя, что Андрей где-то там. Представляла, как курит, криво улыбается, думает обо мне. Представляла, что он все равно там, живет, дышит, ждет меня. Смотрела, пока земля не скрылась за слоем облаков.
Когда самолет выровнялся, Эмиль отстегнул ремень и вызвал бортпроводницу.
— Коньяк, — сказал он.
На столе мгновенно оказался пузатый бокал с коньяком.
Он смотрел на меня прозрачными глазами. Пустой взгляд, каменное лицо. Словно ждет, что я расплачусь или начну причитать: слезы пеленой стояли в глазах.
Выпил до дна и поставил стакан. Налил снова.
У него был натянуто-скорбный вид, который я не могла идентифицировать. А потом дошло. С таким лицом неэмоциональные мужчины пьют за мертвых.
«Вы знаете, где Андрей?»
Этим вопросом я задолбала охранников, а ему задать не смогла.
Испугалась.
Не хочу слышать ответ.
Я хочу верить, что он остался там. Пусть для него все пойдет, как прежде, до нашего знакомства.
