Дина замолчала: оценивала — говорить или нет.
— Его душили в машине.
Я положила руку напротив сердца — там стало больно. Но не прервала разговор, я хочу знать правду.
— Что было потом?
Вновь пауза.
— Мы не знаем. Наблюдение сняли. Лена, поймите, первоочередной задачей было спасти вас…
Наверное, она решила, я буду обвинять их. Я только прошептала:
— Спасибо, — и положила трубку.
Чувствуя холод, вернулась к декабрю и просмотрела все с самого начала. Никаких заметок о госпитале в криминальной хронике. Последний след растаял.
О нем нет новостей уже много месяцев, Андрей просто исчез. Исчез после того, как в последний раз видели, что его убивают в машине…
Следующие полчаса я прорыдала, обняв белокурую тряпичную куклу в пачке.
Меня трясло, я икала и не могла дышать. Разбудила Аню, подхватила ее на руки и дальше рыдала уже над ней. С сумасшедшей истерикой выходило напряжение дней, которые я провела в неизвестности и ожидании. Успокоилась я, когда полностью обессилела, и внутри ничего не осталось — ни эмоций, ни слез.
Даже боли. Абсолютная, звенящая пустота. Я прилегла на кровать и глядела в удивленное личико дочери.
— Вот мы и остались одни, — прошептала я.
Эпилог
Следующие полгода были самыми тяжелыми.
Затем я привыкла.
Разобралась в деталях пекинской жизни, купила карту, научилась пользоваться транспортом. Как и обещали, мне помогли устроиться.
Я наняла няню — молодую китаянку из Хэйхэ. Она немного говорила на русском. Аня научилась сидеть и беззубо улыбаться. Волосы начали темнеть, и в лице я все чаще видела его черты — если мне, конечно, не казалось.
Вспомнив старые планы, я вернулась к работе, собрала портфолио и даже задумалась о заграничной учебе, раз уж я все равно тут.
О нем я почти не думала. Правда. Чужая страна, работа, маленький ребенок, отчаянные попытки обустроиться и зацепиться съедали все время."
"Все чаще я ловила себя на том, что вечером, падая с ног от усталости, пью чай и обдумываю планы на завтра, и в мыслях нет сожалений о прошлом или тоски.
Книга Дины правда помогла — помогла мне смириться.
Но все чаще он приходил во снах.
Всегда днем, при солнечном свете — не звал с собой, молчал и улыбался. А когда совсем тяжело бывало и я выла в подушку перед сном, он целовал темя, и что-то нежно шептал на ухо. Я ни слова не разбирала, но то были светлые сны. Андрей в них выглядел, как в день нашего прощания в госпитале и от его пальто пахло табаком и мятой.
Ты сказал мне: сама сломала себе жизнь. Ты был не прав.
