– Ослик!
– Лука, я тут!
По венам адреналином ее испуганный голос с той стороны двери.
– Отойди на два шага, я сейчас!
Делаю шаг назад, и бью с ноги. Снова и снова. Дверь остается на месте. Здесь штук пять замков. Понимаю, что так мне с ней не справиться. Тогда я передергиваю затвор пистолета и стреляю в каждый из них. В один, второй третий. Пока последний замок не падает на пол бесформенным куском металла.
– Что здесь? – рядом появляются Исай и Амир.
Толкаю дверь и прохожу внутрь. Сканирую пространство. Ослик на полу, возле кровати.
Когда она видит меня, срывается и прыгает мне в руки.
– Лука! – в ее глазах слезы и мне п*здец как больно. Притягиваю к себе, а самого трясет как в лихорадке. Моя маленькая, живая…
– Он что—то сделал с тобой? – ставлю ее на пол, осматриваю лицо, шею, тело.
Она хватает меня за руки, тянет на себя.
– Глеб, – Ия машет рукой, указывая на кровать, заваленную тряпьем. Когда я подхожу к ней, в нос ударяет зловонный запах. Я понимаю что это не просто груда грязного тряпья и какой—то бомж под ней.
Это ее брат Глеб. Точнее, все, что от него осталось.
От увиденной картины тошнота подкатывает. Твою мать! Что этот ублюдок сделал с ним?!
– Он живой? – наклоняюсь к нему, пытаюсь прощупать пульс. Глеб грязный, изможденный. От него разит запахом гнили. Пульс есть. Слабый, но прощупывается.
– Он его обкалывал чем—то, пытал… – за спиной ее голос тихий. – Лука, спаси его…
– Твою мать! – со спины подходит Исай. Приблизившись, несколько секунд всматривается в Глеба.
– Мирон!
В комнату заходит младший Гесс.
– Пила нужна, – Исай приседает у кровати, поднимая железную цепь. Мирон стягивает с плеча рюкзак, достает оттуда орудие. Пару минут и наручники падают на пол.
Все это время я прижимаю к себе Ослика.
– Парни, помогите, его нужно погрузить на заднее, – Мирон подзывает остальных.
Исай и Амир подходят к кровати и берутся за простынь с двух сторон. Я благодарен Гессам. Они ведут себя так, словно ничего особенного не делают. Словно их не пугает вид брата Ии.
Осматриваюсь по сторонам, вспоминая об Оскаре.
– Где эта мразь?
Ия смотрит на меня, а в глазах слезы.
– Не знаю, он сказал, что машину во двор загонит, больше не заходил.
Мирон хмурится.
– Не было там никакой машины, – положив ствол на плечо, кивает нам. – Пора покинуть этот гадюшник.
Как только парни выходят в коридор, я беру за руку Ию, и мы последними выходим из комнаты. Слышу, как Мирон докладывает, что на улице все чисто. Парни выносят Глеба. Замираю на мгновение.
