– А ты кого ждала? Варламова?
Чувствую как щеки заливают краской.
– Нет, что ты. Просто поздно так, – поднимаю глаза на электронные часы на тумбочке. Пять утра.
Я уже хочу было спросить, что случилось, но он опережает меня.
– Можешь выйти?
– Сейчас? На улицу? – я судорожно осматриваюсь по сторонам.
Оскар должен был вернуться домой. Не думаю, что у меня получится выскочить незамеченной. Этот мужчина спит чутко, а если застукает – вопросов не оберешься. А лишних проблем мне не хотелось. Тем более, после сегодняшнего разговора с ним.
– Может, утром встретимся?
В трубке на несколько секунд повисает тишина.
– Стукачка, мне п*зд*ц как х*рово… Выйди, посмотреть на тебя хочу..
Сердце замирает от тревоги. Что с ним? Услышать подобное от Огинского очень странно.
– Да, конечно. Сейчас.
Сбрасываю вызов и подскакиваю с кровати. Включив в комнате свет, судорожно осматриваюсь вокруг, в поисках хоть какой—то одежды. Руки ледяные, сердце едва не вылетает из грудной клетки. Я вытаскиваю из шкафа первые попавшиеся джинсы и, накинув олимпийку, осторожно выхожу из комнаты.
В коридоре темно, а в доме стоит полная тишина. Опасаясь быть замеченной, потихоньку крадусь к лестнице. И как только мои ноги касаются пола первого этажа, я пулей вылетаю на улицу.
Выбежав со двора, обвожу взглядом ближайшую обочину. Нигде нет Хонды Огинского. Сокрушаюсь, что не взяла с собой телефон.
Черт, неужели придется возвращаться?
Вдруг слышу за спиной тихий мужской голос. В первые секунды думаю, что мне послышалось. Но, обернувшись, замираю в удивлении.
За два дома от моего, у ворот, прямо на асфальте лежит какой—то парень. То ли пьяный, то ли ему просто плохо. Его голова прямо на земле, а напряженный взгляд устремлен на меня.
Он практически неподвижен. Только губы размыкаются, что—то шепчут беззвучно.
Я делаю шаг навстречу. Мне страшно, но я ведь не могу оставить несчастного без внимания. Вдруг, он ранен? И ему нужна помощь? Я должна удостовериться, что он в порядке.
А когда я подхожу к незнакомцу, и, наклонившись, заглядываю в лицо, понимаю, что это Огинский.
– Дема?! – восклицаю испуганно, опускаясь рядом с ним на колени.
Дема переворачивается на спину, а губы парня кривит улыбка.
– Ты ранен? Тебе плохо?
Он кривится, как—то странно смотрит на меня.
– Я один… слышишь, я теперь совсем, бл*ть, один… – хрипло, еле слышно произносит. А потом вдруг всхлипывает, и я вижу слезы, застывшие в его глазах.
Кровь стынет в венах при виде его такого… разбитого, уничтоженного.
