Терминатор 2: Судный день

Но самый большой недостаток доктора Силбермана заключался в том, что он был умнее, чем нужно для его же блага.

Он остановился возле камеры Она была с герметичной звуконепроницаемой дверью: сообщение с пациентом осуществлялось через зарешеченное переговорное устройство, вмонтированное под маленьким окошком из плексигласа. Несмотря на все свое техническое совершенство, она сильно смахивала на дверь в средневековую темницу. Доктор заглянул в окошко.

Сквозь мутное стекло в палату лился солнечный свет, отбрасывая на голую стену напротив тень в виде решетки.

В комнате не было ничего, кроме стальной раковины унитаза и хорошо отполированного металлического зеркала, намертво вмонтированного в стену.

Койка, с которой сняли матрац, была прислонена к стене ножками наружу. В одну из них вцепились потные руки, сухожилия напрягались и расслаблялись, когда заключенная медленно делала упражнения на растягивание, отбрасывая с миндалевидных карих глаз длинные, спутанные, влажные от пота волосы. На молодой женщине была тюремная рубашка, больничные брюки, она подтягивалась, схватившись за верхнюю ножку поставленной на спинку кровати, и ее гибкое тело, прямое и упругое, напрягалось, точно стальная линейка.

Она поджала колени, и ступни поэтому не доставали до пола. Худые, мускулистые плечи поднимались вверх, опускались, снова поднимались вверх… Она, похоже, не чувствовала усталости — даже ритм упражнения не замедлялся.

Доктор отошел от окошка, чтобы в него могли заглянуть другие.

Женщина отвернулась от двери. Она вела себя так, словно не знала, что за ней наблюдают.

Но на самом деле она знала.

Мелькание лиц в дверном окошке отражалось в зеркале. Но женщина не желала знать об этом унижении — она ведь не подопытная крыса. Она продолжала делать упражнения, но руки ее подрагивали — мускулы начали уставать.

Когда в окошко заглянули все желающие, доктор снова подошел к нему и, изобразив на лице приветливую улыбку, щелкнул переговорным устройством и сказал:

— Доброе утро, Сара.

Сара Дженет Коннор отвернулась от кровати и взглянула на Силбермана.

Годы, которые она провела в изоляции, наложили на нее отпечаток. Лицо приобрело дерзкое, напряженное выражение, взгляд блуждал точно в поисках спасения. Казалось, она готова как к бегству, так и к борьбе. Некогда мягкий и плавный овал лица затвердел и стал резким. Она все еще была красива какой-то дикой красотой, но имела измученный, затравленный и страдающий вид.

Именно так и должна выглядеть пациентка психиатрической клиники.