Терновый венец

Пальцы замерли в воздухе, когда пришло осознание, как именно эти достались чары Колдуэллу. Нет уж, она и без них обойдется.

Ее соблазнительности и так хватит на троих.

Спустя полчаса, которые Морриган провела, в основном прислушиваясь к разговорам танцовщиц (ничего интересного, обычная девичья болтовня), Колдуэлл принес платье, в котором ей предстояло выступать. Судя по всему, выбирал он сам. Морриган не удивилась, увидев в холеных руках алый шелк. Разрезы на подоле и оголенную спину прикрывали тонкие золотые цепочки.

– Готова?

– Всегда.

– Хорошо. Будешь на разогреве. Что значит, выступаешь первой.

Наверное, для того, чтобы если выступление окажется неудачным, вереница прекрасных танцовщиц успела сгладить впечатление прежде, чем посетитель покинет клуб.

Однако Морриган нужно было впечатлять не публику, а Колдуэлла. Она успела одеться, поправить макияж и несколько раз поменять прическу, прежде чем остановиться на излюбленной классике – чуть подзавитых распущенных волосах.

Наконец, Колдуэлл позвал ее на сцену.

Морриган танцевала, не обращая внимания на призывные, раздевающие взгляды, вкладывая в выступление всю себя. Танцевала, пока ведьминская интуиция не подсказала: что-то не так.

Повернувшись, она увидела высокого плечистого мужчину, который решительно направлялся к сцене. Танцующая в узкой тубе из стекла сущность света выхватила из полумрака его лицо – мужественное, суровое, с окладистой темно-рыжей бородой.

Конхобар. Егермейстер из лагеря охотников, в прошлом – ее непосредственный начальник.

Проклятье.

Досадуя на стерву-судьбу, Морриган сбежала со сцены. Она не удивилась тому, что Конхобар здесь – всегда знала, что он любил Кенгьюбери. Конечно, из всех клубов города он выбрал «Дурман» – претенциознее его вряд ли найдешь.

Но, Балор тебя забери, почему именно сейчас?!

Конхобар был силен, однако, чтобы продемонстрировать свои умения, егермейстеру нужно сначала подобраться к ней.

«Не забыл, что я ведьма? Так я напомню».

Первое заклинание набросило на Конхобара рассветную сеть, которую он с легкостью разорвал. Второе, пусть и не отбросило к стене, но заставило пошатнуться. Третье – скривиться от боли, когда в плоть впились голодные тени.

Морриган вылетела из «Дурмана», оставляя позади обездвиженных охранников и матерящегося Конхобара. Блуждала по улицам Кенгьюбери, увязая в мрачных мыслях.