Тот выпил жадными глотками, сказал хрипло: — Да, слышу… я сейчас приеду…
Бессмысленными глазами он обвел товарищей, но тут же встряхнулся, с силой провел ладонями по лицу и уже резко, пружинисто встал, мгновенно превратившись в прежнего Пилюгина, решительного и быстрого. — Я в роддом, ребята. Вы работайте, работайте…
— Что случилось-то, Геннадьич? — спросил Тулегенов.
— Да вроде… жена померла…
Пилюгин стремительно вышел. В комнате воцарилась мертвая тишина.
Он гнал машину на предельной скорости. Проскочил на красный свет и услышал за спиной возмущенную трель милицейского свистка.
Он резко вильнул к обочине, и шедшая сзади машина едва не врезалась в него. Пилюгин откинулся на сиденье и закрыл глаза.
— В чем дело, гражданин? Нарушаем?! Чуть ДТГ не совершили! Документы попрошу!
Пилюгин достал удостоверение, показал капитану-гаишнику.
— Понятно… И все-таки, зачем так гнать?
— Прости, капитан… — прохрипел Пилюгин и посмотрел на гаишника блестящими от слез глазами. — Жена у меня в больнице умерла… понимаешь?
Капитан долго обалдело смотрел на Пилюгина потом сказал с тревогой:
— Давай я за руль сяду, майор, а? Отвезу тебя, а то на тебе лица нет.
— Ничего… сам доеду…
— В аварию попала?
— Нет, в роддоме… во время родов.
— Да как же это? И спасти не смогли?
— Не смогли…
— Э-эх, вот беда так беда… — пробормотал капитан и наклонился к окну: — Держись, майор… что тут скажешь? Ничего не скажешь… беда…
Пилюгин выжал сцепление и рванул машину с места.
— Мы сделали все, что смогли. Кесарево сечение… она потеряла много крови.
Мы очень сожалеем…
— А ребенок? Что с ребенком? — хрипло спросил Пилюгин.
— Ребенка, к счастью, удалось спасти, — чуть улыбнулся врач. — Он чувствует себя хорошо.
Пилюгин молчал, тупо глядя перед собой, потом проговорил с трудом:
— Кто родился? Мальчик, девочка?
— Ох, простите, мы вам не сказали — голова кругом идет, — растерялся врач."
"— Мальчик! — вдруг сказала медсестра. — Такой хорошенький — четыре пятьсот. Мальчик супер!
И эта полная, широкоплечая, с круглым лицом, на котором выделялись румяные большущие щеки и курносый нос, медсестра показалась Пилюгину такой красавицей, что он смотрел на нее, широко раскрыв глаза, потом улыбнулся и переспросил шепотом:
— Мальчик? Четыре пятьсот?
— Да, да, мальчик!
И окружающий Пилюгина мир — лица медсестры, врача, стол и стеклянные шкафы — вдруг стал искриться, расплываться.
Это слезы мешали ему видеть…
Пилюгин сидел на кухне. Небольшая фотография жены стояла перед ним.
