— Угадал?
Полина оторопело смотрела на него. Она вдруг ясно увидела лицо мужа — белое лицо на фоне темной стены тюремной камеры. Александр смотрел на нее спокойными, горячими глазами и говорил твердо, без колебаний:
— Я ни о чем не жалею, Полина. Я нормально жил и служил нормально, не подличал и не шкурничал. И солдаты меня уважали… даже самые отморозки и те уважали. Об одном сейчас жалею, Полина, — недострелил я этого мерзавца… выживет, сволочь, и опять людям гадить будет… Может, поэтому и сердце болит, что так жалею… И еще, Полина, расставаться с тобой не хочу… Знаю, что придется, а сердце не хочет…
— …Умер муж… — ответила Полина.
— Два месяца назад. В тюрьме умер…
— О как! — качнул головой Валера. — Не слабо… Девушка, будьте любезны, еще две чашки кофе! Сына вам оставил, дочь?
— Сын. Одиннадцатый год идет.
— За что же муж в тюрьме оказался, если не секрет?
— Хотел одного гада застрелить, да недострелил… — она отпила глоток кофе, посмотрела ему в глаза: — Поняли теперь, зачем мне взрывчатка нужна?
Валера Чистов молча кивнул, глядя ей в глаза, выпустил дым, пробормотал, посмотрев в окно:
— Есть еще женщины в русских селеньях…
Полина услышала, как заворочалась на своей лежанке Анжела — поднялась, свесив толстые голые ноги, громко завздыхала, засопела, достала из-под подушки фляжку.
— Не спишь? — сиплым голосом спросила Анжела.
— Не сплю… — отозвалась Полина.
— Ты спи, а то крыша поедет. Когда спишь — душа лечится… — Анжела повалилась на засаленную подушку и через секунду захрапела.
— Ты опять ко мне без приглашения? — нахмурился генерал, увидев вошедшего в кабинет Пилюгина.
— Форс-мажор у меня, товарищ генерал, — лицо у Пилюгина было помятое и мрачное.
— Какой еще форс-мажор? У меня такое ощущение создается, майор, что ты последнее время «на грубость нарываешься».
— Жена умерла во время родов… вот такой форс-мажор, товарищ генерал… — Пилюгин чуть развел руками.
— Гм… да… — поперхнулся генерал, — сразу так и сказал бы… Как это случилось?"
"— Подробностей не знаю.
Кесарево сечение делали… жену спасали… но не спасли…
— И что с ребенком?
— Ребенок жив. Мальчишка…
— Ну, что ж, и поздравляю и соболезную, — вздохнул генерал. — Да ты садись.
Пилюгин сел, достал пачку сигарет и вопросительно посмотрел на генерала.
— Да кури, кури… — разрешил генерал. — У тебя, кажется, девочка?
— Дочка, — прикурив, ответил Пилюгин. — Одиннадцать лет.
— А теперь еще и мальчик… — генерал опять сочувственно вздохнул.
