А ведь мне жить в городе нельзя — врачи запретили. Только в деревне! У меня сердце, давление… я в городе задыхаюсь, понимаешь?
— Ну и живи в деревне, что я тебе, запрещаю?
— Я вижу, с тобой бессмысленно разговаривать, — махнул рукой Иван Витальевич и вдруг спросил: — Слушай, Витя, а ты в детском доме пожить не хочешь? Там большой коллектив, тебе интересно будет…
— Не хочу, — решительно ответил Витька.
— Почему?
— Там плохо. Я по телевизору передачи смотрел про детские дома… там плохо…"
"— Глупые передачи ты смотрел! Тысячи мальчишек и девчонок живут в детских домах и — ничего, вырастают, прекрасными людьми становятся!
— Мама все равно скоро вернется, — сказал Витька.
— Кто тебе сказал? Когда она вернется, ты будешь уже взрослым парнем! Пройдет много лет, понимаешь?
— Нет, — упрямо не согласился Витька. — Дядя Миша сказал, мама скоро вернется.
— Какой дядя Миша?
— Отец Галки Пилюгиной.
— Ах, этот майор… Да врет он тебе, Виктор! Не знаю зачем, но врет! Вот он как раз и засадил маму в тюрьму.
И папа из-за него в тюрьме умер. Ему неловко перед тобой, вот он и врет! — Иван Витальевич заходил по кухне. — Все мы врем, когда нам неловко… Ах, черт, у меня же цветы третий день не политы! Крыжовник осыпается! Яблоки на сеновале перебрать надо! Картошку… Ладно, Витюша, собирайся и поедем ко мне. Квартиру закроем и поедем. А с утречка будем с тобой крыжовник собирать. Помнишь, ты ел у меня варенье из крыжовника, говорил, что очень вкусное? Соберем крыжовник, будем варить варенье…
— А в школу? — спросил Витя.
— Да черт с ней, со школой! Ну, пропустишь недельку — какая трагедия? А вечером по видику что-нибудь посмотрим, будем чай с малиной пить… По утрам — на речку купаться. И с удочками посидеть можно будет. Поехали? — лицо Ивана Витальевича стало радостным, глаза засветились надеждой.
— Поехали… — неохотно согласился Витька.
Уже смеркалось, когда Пилюгин возвращался домой. Он поставил машину на стоянку, достал с заднего сиденья два больших полиэтиленовых пакета, один с продуктами, другой с бутылочками со всякими смесями и соками, и пошел через двор к своему подъезду.
На спортплощадке в сумерках виднелись фигуры парней и девушек, бренчала гитара, слышался смех. Хрипловатый голос пел, несколько голосов подхватывали припев:
— Еще не осень, но уже не лето,Как много видел, как много спето,И кто мне скажет, кто мне скажет, где мой дом?Он на этом берегу или на том?Проходя мимо, Пилюгин невольно замедлил шаги, слушая песню.
