Дед не понял и принялся задвигать про то, как я важен для этого мира. Что я в будущем счастливый обладатель всего этого великолепия и что он будет меня учить. Он вещал, совершенно не обращая внимания на мое перекошенное в ужасе лицо. Пришла мать. Культурно посылать деда при ней я постеснялся. Она молча слушала речи ушастого предка. Я тоже молча слушал. Наконец дождался, когда дед выдохся."
"Предупредил родню о своей позиции – «в танке» называется. Они еще не знают, а точнее, не осознают, что для бабули эта ситуация является лишним поводом не сдерживать свой характер.
Бабуля мою мать любит, оттого бережет от некоторых своих особо неординарных проявлений характера. Но даже любовь мою маман теперь не спасет. Я уже предчувствую жесткий троллинг в отношении родных и близких. Раньше-то постоянно только бате доставалось, и то так, чтобы матушка не увидела. О да, бабуля у меня мастер подпольного терроризма. Так что я себе не враг, удовольствие ей перекрывать своим трепыханием в попытке защитить. Да и вообще, нам никакой дед не нужен, сколько лет мы вместе с ней прожили, и ничего.
Как только я хотел деда, бабуля тут же мне его предоставляла, и именно такого, который был нужен. У меня как-то было целых три деда: для рыбалки, для математики и для дорогих презентов.
Дед, который настоящий, ушел. Мать осталась.
– Дан, честно говоря, я очень хотела бы, чтобы они помирились, – спокойно, без нажима сказала она. – Ты не представляешь, как я мечтала о полноценной семье в свое время. Чтобы и мама, и папа, и всегда вместе.
Это так тяжело – быть безотцовщиной.
Сейчас мать была искренна, как никогда. Она меня не убеждала, просто рассуждала вслух.
– Конечно, куда мне представить. У меня же семья полноценная. Мама, папа. Правда, раз в год, но это ничего, у других и этого нет, – не сдержался.
И кто меня за язык тянет? А все потому, что нас обоих воспитала бабуля. Конечно, я знаю все способы давления, какими может воспользоваться мать, также я знаю, как сделать больно. Весь ужас в том, что я не хочу причинять ей боль, но причиняю.
Нервы сдают, не справляюсь я. И мне стыдно. Бабуля бы за это дала мне коронный подзатыльник – не за то, что стыдно, а за то, как с матерью поступаю. Мы – бабушка и я – всегда знали, что мама слабая, в каком-то смысле она беззащитна. Раньше я этого не замечал. Сейчас же ее желание получить наконец полноценную семью показало, насколько она хрупка.
На ее лице застыла маска боли. Ну вот, чувство вины меня почти загрызло.
– Ты прав, Дан.
