Что он там насчет вредителя пробубнил? Я не расслышала. Смотрю на хмурое лицо… Где ж я тебя видела-то? Спросить? Так мне и ответили. Движение возобновили, с истериками тоже перебарщивать не стоит.
И надо же такому случиться, что как только меня подвели к огромной решетке во всю стену – подозреваю, сие есть не что иное, как пункт назначения, – со стороны коридора появились двое с огромным чаном, в котором болтался немаленький половник. Решетка и тьма, царящая за ней, занимали меня неимоверно, мне все чудились красные огоньки в темноте.
Там, наверное, полная антисанитария… Эх, сюда бы нашу уборщицу тетю Катю! Ее боялись все, начиная от ректора, заканчивая охранником корпуса. Ни соринки не было, тараканы и те не водились.
Вид кухонной утвари меня порадовал настолько, что я не испугалась бурой жижи, плескавшейся в чане. Как только открыли маленькую дверь в решетке, мне в руки сунули чан и грубо впихнули в черный провал. Я даже слова вымолвить не успела, как за спиной раздался металлический лязг замка.
Тут-то и почувствовала я холодок страха, пробежавший мурашками по позвоночнику. Ну и конечно же я уронила тяжеленный чан. Честно признаюсь, до сих пор не понимаю, как умудрилась так долго удерживать его на весу. Шум, гам, я ругаюсь, хорошо еще похлебка не разлилась.
Эти… нехорошие люди, одним словом, весьма быстро ретировались, забыв попрощаться. И даже Третий не удосужился молвить слово напоследок. Плохой из него злодей, не пафосный.
И вот настал тот момент, когда осталась я, решетка, что отделяет меня от свободы, и тот, кто дышит в темноте.
Страшно…
Памятуя слова родственничка о голодном состоянии неведомой зверюшки, я поближе к себе придвинула чан. Не скажу, что похлебка пахнет вкусно, но, помня свое голодное детство, как любую заплесневелую краюху была готова сгрызть с голодухи, понимала, что и так сойдет.
– Ну, – выдыхаю я, – за Родину! За Сталина!
Маразм, вернись, я все прощу. Страшно-то как!
– Э-эй… – Как его позвать-то? А вдруг он не один? – Цып-цып-цып…
Дышать стали чаще.
– Гули-гули-гули, – не прекращаю я.
Во тьме вспыхнули две красные точки. Боже, я знаю, я к тебе никогда не обращалась, но молю: если не выживу, внуку помоги. За дочь не прошу, у нее вредитель есть. Боже…
– Тоже нет? – нервно сглатываю. – Тогда последнее. Кыс-кыс-кыс! – Голос срывается.
Если выберусь, отправлюсь в санаторий. Ну их к орфографической матери, эти другие миры с их обитателями!
Из тьмы в полосу света выступило нечто.
