– О да, Илья Муромец и Добрыня Никитич в одном флаконе! И вражеская армия тебе нипочем! Подумаешь, какая-то слабая сотня-другая крепких злых мужиков, против тебя они ничто. Так, дети неразумные. Ты вообще как сюда добрался-то по незнакомой местности?
– При помощи заклинания и шпионов нашего зятя. И прекрати, пожалуйста, истерику.
Может, еще не все потеряно?
– Пушок, – позвала я.
Из тьмы камеры моего временного заключения, посверкивая красными глазками, вышел мой Пушок. Ваня, заметив движение за моей спиной, буркнул что-то на непонятном языке, и у него на руке появился светящийся шар, который он метнул в моего Пушка.
Я даже среагировать не успела! Только и успела, что оглянуться.
Надо признать, мой зверь не растерялся. Он прытко отскочил от странного снаряда и выпрыгнул передо мной, грозно скаля зубы. На что ушастый муж вытащил свой меч.
– Ваня, Пушок, а ну, прекратите беспредел! – взвизгнула я, схватив зверя за шкирку и попытавшись оттащить себе за спину.
Естественно, ничего у меня не вышло, пришлось самой вперед выходить.
– Ирма, отойди от этого монстра! – ринулся было в мою сторону муж.
– Пушок – сидеть! Ваня, я тебя прошу, не устраивай балаган, Пушок тебе ничего не сделал, – смотрю на мужа зло. – И он не монстр, он очень милый зверь. Я вас даже познакомить не успела, а ты уже ярлыки вешаешь.
– Ирма… – таким тоном он обычно мне проповеди читал в семейной жизни.
– Ваня, – угрожающе начала я. – Не смей тыкать своей железякой в моего домашнего питомца.
У мужа дернулись большие уши. А я подумала, что в бланке разводного листа, в графе «Причины развода» выложу целый перечень, и начинаться он будет обязательно с ушей.
Но подобные мысли отошли на второй план, так как моим разумом все больше и больше овладевал страх за внука.
– Ирма, ты не в себе? – решил уточнить благоверный.
– Ваня, не переходи на оскорбления, ты же знаешь, мне в этом равных нет, – поморщилась я. – Пойдем лучше внука спасать, а по пути все подробно расскажу.
Все же я была рада возможности поскорее увидеть Данюшу.
Дан
Казалось, мир содрогнулся. Я лежал на холодном каменном полу, прикрыв голову руками, в ожидании неминуемой гибели или болезненных ощущений на худой конец. Сколько я так валялся, не знаю, по мне, так вечность.
– Данюша, ты жив? – слышу голос родной бабушки.
– Бабуль, – осмелев, я решил реально оценить обстановку. – Я тебя люблю, конечно, но почему мне это всегда боком выходит?
И словно в довершении всего, я почувствовал прикосновение к лицу шершавого языка.
