Теща горного короля

Поверил он мне или хотя бы пытался это сделать, было уже неважно. Но его слова «я смог бы тебя полюбить» без конца звучали в ушах, и меня буквально в клочья раздирало от боли и тоски. Приходилось стискивать зубы, зажимать себя в кулак – лишь бы не рыдать, ведь ему было еще тяжелее.

Кое-как продержавшись до вечера, я полночи проплакала на диване и только к утру смогла ненадолго уснуть. На следующий день Айгер больше лежал, вставая с постели лишь по необходимости. Я сидела рядом с ним, и мы разговаривали.

Он рассказывал о своем детстве, об отце и братьях, о том, как служил на границе. При этом старался как можно меньше упоминать о Юнии, хотя сделать это было трудно: как я поняла, детьми они были неразлучны.

Я поражалась его мужеству. Даже сейчас, на пороге смерти, он находил силы шутить и пытался хоть как-то приободрить меня. Быть может, всевозможных миров бесконечное множество, говорил он, и каждый раз, умирая в одном, мы оказываемся в другом. Кто знает, может, мы встретимся где-то, и там все пойдет совсем иначе.

На третий день Айгер уже не мог вставать и начал задыхаться. Я наорала на Норуна и выгнала его тупую сиделку, потребовав найти среди мужской прислуги кого-нибудь, кто переболел. Он прислал здоровенного детину, который дремал в гостиной у камина, пока я не звала его на помощь.

Айгеру тяжело было говорить, и теперь рассказывала я – о своем мире. О морях и океанах, о горах, лесах и городах. О том, что мы можем видеть людей, находящихся на другом конце света, и разговаривать с ними.

Преодолевать огромные расстояния за считанные часы и летать к звездам. Наверно, все это казалось ему сказкой. А еще я рассказывала о себе. Как выглядела в детстве и взрослой, как училась в школе и в университете. И о своих сорока восьми троллях, живущих в темных пыльных углах. И о Грете.

Вечером я уже не ушла на диван в гостиную, а осталась с Айгером, пристроившись, не раздеваясь, на краю кровати.

Дремала вполглаза, прислушиваясь к его дыханию, вставала, давала ему напиться, ложилась снова. Я знала, что будет дальше. Часть меня хотела, чтобы все закончилось поскорее, чтобы он не мучился больше. А другая растянула бы оставшиеся два дня, лишь бы только не прощаться с ним.

Он уже почти не разговаривал и то и дело отключался. Потом приходил в себя, сжимал мою руку, и я снова что-то ему рассказывала дрожащим от слез голосом.