Теща горного короля

Сразу после слов Айгера об отмене увеселений я немного обрадовалась, поскольку не представляла, как здесь танцуют, и боялась оказаться в неловкой ситуации. Но к концу ужина сообразила, что это смешно. Я же тут пария, вряд ли кому-то пришло бы в голову пригласить меня на танец.

Чтобы не идти по коридору с кем-то вместе, я дождалась, пока большинство придворных разойдутся. С трудом припоминая путь, которым вела меня Брина, вышла к лестнице и остановилась поправить перекрутившийся рукав.

Вздрогнув от неожиданности, я оглянулась, посмотрела по сторонам.

- Стой там! – приказал он. – Я не знаю, притворяешься ты, что потеряла память, или нет. Может, ты и правда ничего не помнишь, но мне почему-то кажется, что это вранье. Ты врала всю жизнь, Юниа, всем, без исключения. Кто тебе поверит – обманет сам себя. Так вот учти. Между нами никаких отношений не было, нет и не будет. Поняла? Если только попытаешься открыть рот, я тебя уничтожу.

Попытаться открыть рот я не успела.

Нет, плакать мне приходилось и раньше. И не раз. Но сейчас это была самая настоящая истерика. Я ходила по спальне взад-вперед и грызла носовой платок, который едва ли не целиком запихнула в рот, чтобы заглушить рыдания. Ни единой связной мысли, только панический ужас вперемешку с отчаянием.

- За что мне все это? – скулила я, судорожно всхлипывая. – Почему я должна расхлебывать то, что натворила эта сука?

Единственная версия, что я все-таки умерла и попала в ад, где расплачиваюсь за собственное предательство, показалась притянутой за уши. Черт его знает, почему именно меня затащило именно в это тело, может, частоты какие-то вселенские совпали. Но раз уж так вышло, какой смысл выть? Выпустила пар? Ну и прекрасно, успокойся и иди вымой рожу.

Так я и сделала. Умылась в ванной холодной водой и прилегла на кровать, дожидаясь, пока лицо более-менее придет в норму. Наконец зеркало показало, что я уже не так сильно похожа на опухшего кролика. Можно было позвать Брину.

Она помогла мне раздеться, приготовила ванну. По ее лицу и интонациям трудно было понять, как она ко мне относится, но, по крайней мере, откровенной враждебности, как у Эртиса и у придворных, не чувствовалось.