Крынский разворачивается снова к ней.
- Я уже один раз сделал это. Помнишь? Я могу и второй.
- Мамочка... - плача, закрывает она лицо ладонями. - Почему опять так?!
- Юленька... я знаю, как ведёт себя твой организм и почему. Доверься мне.
- Нет! - плачет она.
- Что здесь? - киваю на капельницу.
- Ничего такого… Прогестерон, папаверин, магнезия... - поджимает медсестра губы, вопросительно глядя на Крынского. - А что-то не так?
Лихорадочно пытаюсь собрать в кучу мои скупые знания по этой теме. Вроде бы все логично.
- Так! Посторонних прошу удалиться, - режет Крынский. - Здесь лечу только я. Или - не лечу.
Охренеть просто! Никогда не чувствовал себя настолько беспомощно.
И от того, что плачет и боится Юля у меня крыша едет.
- Мы будем останавливать кровотечение или нет? - требовательно спрашивает он Юлю.
- Я, блять, убью тебя, если что-то пойдет не так! - делаю шаг назад.
- Не надо мне угрожать, - закрывает перед моим лицом дверь.
От ярости и сводящей с ума беспомощности я немею и врастаю в пол.
Мне кажется, что через поры у меня сочится лава. И мышцы сводит короткими судорогами. Сжимаю кулаки.
- Горыныч, спокойно, - кладет руку мне на плечо Стеф. - Нет другого варианта сейчас.
- Где Истомин?
- Зачем тебе Истомин?
- Он же универсал! Я хочу перевести Юлю к нему в терапию. Я этому упырю, - киваю на дверь. - Не доверяю.
- Сейчас подойдёт, - переписывается с Истоминым Стеф.
Медсестра выходит, оставляя Юлю наедине с Крынским.
Не позволяю ей до конца закрыть дверь. Ложусь плечом на стену, слушая как упырь воркует с моей беременной женщиной.
- Как я могу быть снова беременна?!
- Разве это сейчас важно? Не волнуйся, Юленька. Всё будет хорошо. Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы спасти нашего ребенка.
- Какой у меня срок??
- Шесть недель...
Дергаясь, не дышу. Да ну нахрен.
- Ты врешь мне! Ты не фертилен! Я видела!
- Что ты видела?
- Спермограмму... В сейфе.
- Это было на фоне приема одного препарата. Теперь всё в порядке.
- Враньё... Не верю! Ты и прошлый раз соврал мне по срокам.
Да? Чтобы я думала, что твой.
- Не, я не могу тут стоять! - срывает мне башню.
Захожу обратно в палату.
- Уйди, блять, от неё.
Дёргаю стул, на котором он сидит, вынуждая его подняться. Демонстративно передвигаю его и присаживаюсь сам.
Держу Юлю за руку. Слышу, как Крынский выходит.
- Это твой ребенок, - плачет Юля. - Я чувствую, что твой.
- Юлька... Да мне всё равно, клянусь! - целую ее в пальчики. - Пусть просто будет. И он будет наш.
