И мне страшно, что связь между нами может что-нибудь разрушить. Мне кажется, от меня тогда ничего живого не останется...
Я открываю наши переписки, чтобы немного подпитаться его чувствами.
Чадов: Юль... люблю тебя.
Все мои страхи смывает волной маленького моего тайного счастья.
Зависнув, останавливаюсь у сестринского ресепшена.
- Юль Юрьевна, - прокашливается Люба, моя коллега. - Лимончик съешь. Сестры тебя и так уже как сериал обсуждают.
- Что?.. - нахмуриваюсь я.
- Ну ладно тебе. Чадов - огонь! - осведомленно шепчет она, играя бровями.
- Девчонки хвалят... Тебя никто не осуждает. Только завидуют!
Моё лицо перекашивает от возмущения. Я даже не нахожу, что ответить на такое.
А Люба уходит.
Осев на скамеечку, сгораю от чувства стыда и вины. Они все знают и моего мужа, и Чадова лично. Это отвратительно... Мне хочется уволиться немедленно. И бесконечно извиняться перед Робертом.
Но в такой момент я не могу позволить себе потерять работу.
""Девочки хвалят""... Не моргая смотрю на стену. Неженатые врачи у нас нарасхват.
Да только они не спешат связывать себя узами брака. А вот романов и сплетен... сериалы, да. Героини меняются быстрее, чем успеваешь запомнить их имена, а иногда и откровенно делят мужчину, воюя между собой.
Это никогда меня не касалось. И я относилась к этому как к дешевому сериалу идущему фоном, который я не могу выключить, потому что телевизор общий. И старалась не вникать.
А вот теперь я на экране. Мне больно, что я попала туда. И непонятно, как они улавливают, что между людьми есть связь.
Мы только кофе пару раз попили внизу, да прошлись по аллее в обед. Пару раз пообщались на крыльце - перед, да после работы. Я и с Хасановым так могу, и ещё с парой-тройкой врачей - обсудить что-то по пациенту за кофе или остановившись на крылечке. Но никто нас в романе не заподозрил. А тут... Как?!
У меня все написано на лице? Я никогда не умела ничего скрывать. А Чадов и не пытается, глядя на меня восхищенными глазами и словно специально провоцируя это всё.
И весь день я пытаюсь увернуться от встречи с Борисом на территории клиники.
Но к вечеру выясняется, что мне придется ехать сегодня к Роберту и мы опять не увидимся!
Мучение от невозможности прикасаться к нему пересиливает желание не разжигать сплетни. И когда он просит подойти к нему, я как безвольная тряпка...
И нет никаких сил сопротивляться его рукам и губам. Я отдаюсь ему там, где он требует. Я не способна сказать ему нет!
В машине, в подъезде, на пожарной лестнице...
