— Запрещено нынче живых людей-то лупить. За такое и в каталажку можно.
— А мертвых? — тут же спросил Рауль с вежливым интересом. — Мертвых лупить можно?
— А еще граф! — ахнула Манон и отступила, заодно уж уронив кастрюлю с начищенной картошкой. Вода выплеснулась ей на подол, светлые клубни мягко покатились по полу, мешаясь с осколками, и Маргарет словно наяву услышала, как со звоном лопается ее терпение.
— Жан, — решилась она, — вам придется снова отправиться в Арлан. Увезите эту парочку отсюда, пока я не оказалась в каталажке.
— Оно и понятно, — глубокомысленно почесал в затылке старик.
— Сегодня можете в замок не возвращаться, остановитесь в доме 15 в Закатном переулке, скажете, что от меня. Возвращайтесь завтра к вечеру, да прихватите с собой несколько кучеров с телегами.
— А камины? — насупился Жан. — Никак нельзя без каминов.
— Уж с каминами я как-нибудь разберусь.
— Закатный переулок? — уточнил Рауль. — Пруденс, не хотите же вы сказать, что уже нашли нам дом! Это невозможно за столь короткое время.
Она бросила на него уничижительный взгляд.
— Вы не можете нас выгнать! — пронзительно завопила Манон. До чего же девчонке повезло с легкими. — Нас сюда направил сам герцог!
— Сам герцог не распоряжается в этом замке, — отрезала Маргарет. — Вон отсюда, пока я не вытолкала вас силой.
— Не пойду, — уперлась девчонка. — Как есть не пойду!
Не отвечая, Маргарет огляделась, взялась за кочергу и сунула ее очаг, раскаляя докрасна.
С очередным визгом Манон бросилась прочь, молчаливый Тома унесся за сестрой, да и Жан, кряхтя, снова отправился седлать лошадей.
— Никакого от господ покоя, — впервые подала голос Мюзетта. — Ездий и ездий туда-сюда, а потом ревматизма.
— В Закатном переулке сплошь старинные особняки, — не унимался Рауль. — Нам они не по карману.
— Вы довольны тем переполохом, который учинили? — набросилась на него Маргарет, давая выход терзавшему ее гневу.
— А почему я должен скрывать свои чувства? — невинно округлил глаза он.
— У меня самые честные намерения…
Тут она схватила его за рубашку и потащила за собой в кладовую, не желая, чтобы об этих намерениях слышала еще и Мюзетта.
Там было тесно, пахло сушеными травами и пылью, из крохотного грязного окна под потолком пробивался слишком скудный свет.
— Вы давно похоронили свою репутацию, — прошипела Маргарет на манер по-весеннему злой гадюки, — а у меня нет ничего, кроме доброго имени.
