Сегодня племянница, завтра ее тетушка, послезавтра опять племянница. Но сейчас все внутри взбунтовалось против возможного предательства, и первые, слабые ростки доверия хоть и пригнуло ветром, но пока не вырвало с корнем.
— Я люблю вас, — исступленно закричал Рауль. — Точно знаю, что люблю! Так отчего же стоило вам заговорить о Жозефине, так меня будто ударило желанием увидеть ее?
— Сердцу, конечно, не прикажешь… — обескураженно признала она, не зная, что и думать.
— Прикажешь-прикажешь, чего проще, — скрипуче раздалось из кустов, и, с треском ломая ветки, из овражных зарослей выбралась старуха.
Нарядная, опрятная, в белоснежном переднике с тонкой вышивкой и изумительной красоты цветастой шали, она непринужденно держала в руках связку дохлых крыс — за хвосты. Круглое, как спелое тыква, лицо с румянцем на выступающих скулах лучилось хитростью, а седые волосы оказались не просто тщательно уложенными в косу-корзинку вокруг макушки, но и еще украшены модными малиновыми и лимонно-желтыми атласными лентами.
— Чего вылупились, — рассердилась старуха, — шагайте, куда топали, не городите дорогу.
И она взмахнула крысами, подгоняя нерадивых чужаков.
Маргарет не пошевелилась.
— Так что там с сердцем? — твердо спросила она.
— А я уже который год талдычу мерзавке, — затарахтела старуха, без разгона продолжая долгий спор: — заканчивала бы ты, Белла, с приворотами, пока худого не вышло. Совсем дурное ведь дело, как ни посмотри. Да куда там! Мерзавка до денег страх как охоча, а матушку Люсиль побоку. Матушку Люсиль можно не слушать!
— Приворот? — поймала основную мысль Маргарет.
— Какой приворот?
— Свежий, — охотно пояснила старуха, мазнула по Раулю цепким взглядом и уточнила: — надысь и поймал, сердешный. А всё красота проклятущая, никому покоя от нее нет. Мой третий муж тоже смазливым был, так я через день с него эту заразу сцепляла.
— И с меня сцепите, — потребовал Рауль нервно и принялся отряхиваться, как будто в паутину влип. — Что же мне, как дураку теперь за Жозефиной бегать?
— А хоть бы и за ней, тут у нас имен не спрашивают.
Бегать-то будешь, касатик, вот только подожди, как луна в полную силу войдет, и на стену от любви полезешь. Белла-мерзавка свое дело знает. Работает грубо, без души, зато намертво.
— Что значит — намертво? — перепугался Рауль. — Пруденс, скажите ей!
— Мы хорошо заплатим, — сказала она.
— Заплатите, — кивнула старуха, — как не заплатить. Касатик-то вон аж с лица спал, у таких, кто против волшбы прет, мозги первыми запекаются.
