Налив кубок до краев (и потратив на это прорву времени), она с удовольствием делала глоток за глотком, пересчитывая бочки. Их оказалось тридцать семь — маленькое, но состояние. Однако не следовало обрушивать реки вина на небольшой Арлан, чтобы не сбивать цену на собственный товар. Такое вино следовало продавать не больше трех-пяти бочонков в год, в разных городах Руажа, да еще и желательно на великосветских аукционах.
Или же, что скорее всего было менее выгодно в перспективе, зато куда проще, — сговориться с герцогом Лафоном, единственным человеком в округе, готовым дать приличную цену.
"
"Допив мускат, Маргарет двинулась дальше. В следующем помещении под потолком висели массивные крюки для крупной дичи, ничего более интересного там не нашлось. В другой небольшой кладовой хранились несколько керамических горшков, запечатанных воском. Один из них Маргарет прихватила с собой. В деревянных ларцах она обнаружила дорогущие какао-бобы, безнадежно испорченные временем. Они засохли и покрылись налетом какао-масла, превратившись в безмолвных свидетелей былого величия.
Что за расточительство! Тяжело вздыхая, она насыпала себе целые карманы жестких горошин и отправилась назад, больше не разыскав ничего примечательного.
На кухне Мюзетта уже отправила в печь пресные булочки и теперь взбивала яйца для омлета. По-прежнему не утруждая себя разговорами со склочной брюзгой, Маргарет поставила горшок на стол и высыпала какао-бобы на чугунную сковородку, надеясь, что прокаливание лишит их прогорклого запаха.
— Что это за дрянь? — тут же спросила Мюзетта.
— Редкий сорт горького шоколада, — с усмешкой ответила Маргарет, срывая печать с горшочка. Внутри оказались ягоды дикой ежевики, залитые медом и пряностями, первейшее средство от меланхолии. Напевая себе под нос, она разложила их по расписным розеткам, а потом перемешала какао-бобы, уперла руки в боки и принялась ждать, пока они как следует обжарятся.
— Если отравить хозяев, — себе под нос процедила Мюзетта, — то лишишься головы. Хряп! И поверх плеч останется пустое место.
— Не переживай, я сама подам на стол. Если меня обезглавят, ты сможешь полюбоваться на это зрелище.
Жан, точивший топор в углу, негромко засмеялся.
— Все топят и топят, — пожаловался он, — а мне руби и руби.
— Ты утром не спеши чистить камин у графа, — велела Маргарет, — он там ночью сжег какую-то дрянь. Я сама этим займусь после завтрака.
— А ты почем знаешь, чем граф среди ночи занимался? — тут же вмешалась Мюзетта.
