The Мечты. Бес и ребро

Однажды мы перестаем мечтать.В какой-то момент мы утрачиваем то, что прежде помогало жить с верой в лучшее. Или в Деда Мороза. И тогда забываем свои крылья в самых темных углах нашей души. Или того, что от нее осталось.Одни из нас становятся стариками, скептично глядящими на мир. Других навсегда меняет приобретенный опыт, превращая в прагматиков. Третьи – боятся снова рискнуть и обжечься, ведь нет ничего страшнее разбитой мечты.Стефания Адамова все осколки своих былых грез тщательно смела на совок и выбросила в мусорное ведро, опасаясь пораниться сильнее, чем уже успела.

А после решила, что мечты больше не входят в ее приоритеты, в которых отныне значатся карьера, достаток и развлечения.Но что делать, если Мечта сама появляется в твоей жизни и ей плевать на любые решения?

Марина Светлая (JK et Светлая)

The Мечты. Бес и ребро

... задолго до событий, о которых мы собираемся вам поведать в нашем правдивом рассказе, некто Олег Станиславович Панкратов пересек свой кабинет, расположенный на первом этаже просторного коттеджа в самом сердце славного городка Солнечногорска, и нависнул над столом, чтобы в течение некоторого времени глядеть на него ничего не выражающим взглядом.

Но генеральным директорам крупнейших банков страны не пристало долго порхать в глубинах собственных мыслей, и, в конце концов, он заставил себя очнуться и нервно ухватился за бутылку какого-то благородного пойла. Руки его слегка подрагивали, когда он касался стеклянным горлышком края стакана. Первые капли жидкости плеснулись о дно – тотчас дернулась дверь – банкир заметно побледнел. Все это – сразу.

- Ну кто там? – рявкнул Панкратов своей пугающей двери, и та отворилась.

- Олег Станиславович, к вам господин Коваль, - прошелестела домработница, а он осел в кресло.

Вообще-то его бесило собственное имя. Слишком длинное. Пока произнесут – двадцать раз пристрелить человека можно. А отсутствие информации страшнее расстрела. Девица, сейчас такая же испуганная, как он сам, да и как все в доме, быстро исчезла.

И через мгновение в дверном проеме ее сменил Арсен Борисович. Глядя на него, Панкратов осушил свой стакан и принялся наполнять его заново.

Коваль вошел своей обычной походкой – твердой и уверенной. Так он ходил по жизни, по улицам, так он входил и в любые кабинеты. Наверное, даже к президенту Вселенной он вошел бы ничуть не смущаясь, чувствуя собственную силу и правоту.