The Мечты. О любви

Ты вспомни себя, когда узнал про Женю и своего отца, а ей… ей каково было? Мало того, что у нее мужа увели, так еще и сын… связался с девчонкой из семьи «разлучницы». Это ведь действительно для нее страшно, Богдан. И унизительно. А она — твоя мама.

— С тобой, обрывающим мне телефон? Прогулявшим тестирование? Потерявшим целый год? Ты бы все равно ее не услышал… Бодь… мы были влюблены, очень влюблены, но где гарантия, что это не было бы мимолетным, проходящим? А ты мог навсегда испортить с ней отношения. Не знаю, какие надо испытывать чувства, чтобы они того стоили.

Я выросла без мамы… ты же знаешь… да, отец и Женька меня вынянчили, очень любили, делали возможное и невозможное, чтобы я не чувствовала себя сиротой, но мамы у меня не было, я ее не помню даже. Я бы все отдала, чтобы она жила, чтобы то, что делала Жека, делала она. Завтраки, косички, уроки. Но мне тупо не повезло. Мамы не было… А у тебя была и… есть. Настоящая, родная, своя! Ну как я могла становиться между вами?! Не сердись, Бодь. Я же правда не могла.

— Зато ты прекрасно смогла избавиться от меня! — рявкнул он. В тот же момент раздался хлопок, и небо украсилось букетами разноцветных искр, весело мелькавших под музыкальное сопровождение и так не вязавшихся с горечью, которую испытывал Богдан. — Черт! Я ведь искал тебя, когда случайно узнал, что мать вмешалась. Не знал точно, как… что она сделала. Хотел поговорить с тобой, а оказывается, оно тебе нахрен было не нужно.

Богдан резко развернулся и быстро зашагал к центру веселья, где, несмотря на какофонию звуков, отчетливо были слышны радостные «ура!»

И чувствовал себя лишним посреди всего этого.

Как когда-то давно, когда все его одноклассники выпускались из школы и делились планами о том, куда поступают, а он — оставался позади, сознательно и упрямо, наказывая и себя, и Юльку. Вот, дескать, полюбуйся!

Просто из чувства протеста, потому что глупо верил в то, что заметит, явится, сделает что-нибудь. А она, будто бы каменная, выдержала это до тех пор, пока не уехала из города и из его жизни — окончательно.

И просто стерла себя насовсем. На долгие-долгие годы, оставив по себе неизбывную тоску и зимний шарф, который сама вязала ему в подарок на день рождения. Этот шарф затерялся среди переездов, Богдан и не заметил. А сейчас почему-то вспомнилось.

Главное — вовремя. Шампанское как детям забава, потому он перекатывал во рту глоток вискаря — нажираться не собирался, но слишком злился, чтобы с привычной расслабленностью изображать веселье.