The Мечты. О любви

 — Ну привет! Как у тебя здесь здорово!

— Еще бы! Сказочная атмосфера, как в старом кино.

— Спасибо. Кофе? Чай? Клипсы от Шанель?

— Сама носи свою Шанель! А покажи мне немедленно розу, и я расскажу о цели своего визита.

Юля снова улыбнулась, приподняла стекло, и через минуту на ладони Стефании Яновны оказалась крупная черная роза изумительной красоты и детализации. Совершенная в своей неповторимости.

— Пятидесятые, один из лучших экземпляров. Но носить позволить себе не могу, слишком роскошно, — с некоторой гордостью в голосе констатировала Юлька, уже зашуршавшая у кофемашины, и кофейный запах в помещении усилился.

— Что еще за глупости? — отозвалась Стефания и присобачила розу на лацкан пальто. Туда она села идеально. — Почему роскошно? Почему слишком?

— Потому что тебе в самый раз, а мне — только любоваться.

— Но тем не менее, владеешь ею ты, а не я.

— Тоже относительно. Существуют вещи, у которых нет владельцев, но есть те, кто их хранит, согласна?

— Это что-то ужасно умное, Юлия Андреевна, а отдавая должное уму Маличей как семейной черте, лично я не претендую. В моем случае фамилия — не гарантия наличия мозга. Я дичок на вашем древе. Но и от дичка бывает польза. Я пригласительные принесла.

— Какие еще пригласительные? — удивилась Юлька.

— В театр пригласительные, — прощебетала Стеша и немного суетливо, даже нервно полезла в крошечную сумочку, висевшую на ее плече на тоненьком длинном ремешке. — На «Красавицу и Чудовище», у нас в этом сезоне для детей ставили, в дневное время. Я помню, что это твой любимый мультфильм был, и Царевич, наверное, еще слишком маленький, чтобы возмущаться, что ему бабские истории показывают, но попробовать его сводить, полагаю, уже можно. А не выдержит — уйдете. В общем, вот.

И теперь уже перед Юлькиным носом оказался глянцевый цветной лист бумаги с фотографиями со спектакля и яркими буквами названия. Несколько секунд она смотрела на него, понимая, что в чем-то ее сейчас «подловили», но не совсем понимая в чем. А потом дошло. Это год назад пригласительный на Стешин спектакль на три лица был бы уместен, хотя она и не приглашала — они не бывали в Солнечногорской муздраме триста лет, вечно некогда.