The Мечты. О любви

А вслед ей полетело задумчивое моджеевское:

— Если мы начнем делать что хотим, то тебя же первую это возмутит… Нет, тут план нужен… стратегия… чтобы не наломать дров…

Стратегическое мышление до недавних пор Юлька считала сильной своей стороной. Примерно до того самого времени, как все пошло наперекосяк, а она только и успевала, что уворачиваться, стараясь не зацепить находившихся с ней рядом. Самым неприятным в данной ситуации было признавать, что такое положение вещей — прямое следствие всей той стратегии, которой она определяла свою предыдущую жизнь, исключив из нее Моджеевского.

Но имелось и приятное. Перестав полагаться на доводы рассудка, она стала с любопытством наблюдать, куда ее приведет происходящий вокруг бардак. И ей это, черт подери, нравилось. Казалось вкусным, как тот шоколад, который они постепенно уничтожили втроем.

В этот бардак странным образом укладывалась и субботняя покупка новых туфель — на каблуках, конечно, потому что она тысячу лет не покупала обувь на каблуках, Димка ворчал, когда оказывалась зримо выше.

И нового платья — потому как к туфлям обязательно нужно платье. И нового комплекта нижнего белья — просто потому что душа захотела. В конце концов, у нее день рождения в этом месяце, имеет полное право устроить себе эстетический праздник.

Потому в тот замечательный субботний день она, самым наглым образом отменив поход на рынок для Моджеевского, сама отправилась по близлежащим бутикам, впервые полномасштабно и надолго доверив Богдану Андрея. Придумала дурацкую отговорку, что ей необходимо личное пространство, а мальчикам лучше побыть вдвоем, чтобы Царевич быстрее привыкал.

Он сейчас немного реже вспоминал про Ярославцева, хотя и случалось по-прежнему. Но у горе-родителей кое-как получалось его отвлекать и до обид не доводить. А поскольку Дима так ни разу и не дал о себе знать напрямую и не заявил собственного намерения поддерживать отношения с ребенком, оставлять все это в состоянии полной неопределенности Юля не собиралась. Чем больше будет Богдана — тем лучше для всех. До конца ли, насовсем ли Богдан — Юля пока с замиранием сердца запрещала себе думать. Но ей было хорошо. Она чувствовала себя свободной и бесшабашной, как уже очень давно не случалось. И в этой бесшабашности позволяла себе робко-робко мечтать. Пусть даже о том, как у Моджеевского отвиснет челюсть, когда она покажется ему в новом платье, да еще и в новых туфлях на свой день рождения.

Куда она собралась наряжаться — Юлька пока не придумала. Они не обсуждали.