The Телки. Повесть о ненастоящей любви

Когда прикуриваешь так сигарету, приходится держать ее над огнем дольше обычного, зато раскуривается она очень ровно. Черт, о чем я думаю? Кто же из моих знакомых любит заниматься такой херней?

— С добрым утром! — говорит она, прикуривая.

Голос… Какой у нее знакомый голос! Неужели какая-то из моих бывших подруг решила меня проведать? Случайно. Или все-таки я кому-то по-настоящему небезразличен?

— С добрым утром. О, черт! — Я пытаюсь сесть, но резкая боль в ноге заставляет меня брякнуться обратно на подушку. — Sorry.

А что, в медицинских учреждениях теперь разрешили курить? Я бы тоже не отказался от сигареты.

— Продолжаешь играть в американца, Андрюша? — Девушка снимает очки.

…Господи, лучше бы я не просыпался! Нет, не может быть, это не она, просто очень похожа, только и всего… Ольга уехала из страны, мне же говорили. Откуда она знает про американца? Нет, ее здесь просто не может быть. Даже случайно. Я делаю последнюю попытку доказать себе, что это не Оля, но паранойя охватывает каждую клеточку моего тела.

— Мы знакомы? Я что-то не припоминаю. Заранее извиняюсь, просто я не в лучшей форме. Голова болит. Не каждый день попадаешь во взорванный поезд, понимаете? — Я пытаюсь улыбнуться, но даже без зеркала могу сказать, что это не улыбка, а гримаса. — Так мы знакомы…

— Зайка. Ты забыл добавить — зайка, Андрей! — Она глубоко затягивается и отворачивается к окну. — Мы знакомы. Во всяком случае, когда-то были…

— Оля! — У меня пересыхает во рту. — Как ты здесь оказалась? Кто тебе сказал? То есть…

— То есть мне никто не мог сказать, что ты в Питере, в больнице, с переломом ноги и легким cотрясением мозга.

Об этом никто не знает. Кроме меня, конечно. — Она улыбается и снова отворачивается к окну, кажется, у нее в глазах блеснули слезы. Или мне показалось?

— Никто не знает, что я в больнице, — вслух размышляю я. — Да, невеселые времена. Кто бы мог подумать, что эти гребаные террористы доберутся и до поездов! Правда, Оль?

— И главное, как-то быстро все получилось, — продолжаю я.

 — Бах — и сразу вагон стал крениться вправо, стенка стала полом, а потолок — стенкой, а потом… потом помню как сквозь сон…

— Что-то говорили пассажиры, которых не задело… «Скорая помощь», врачи… Кто-то говорил про потерю крови. Я сказал медсестре… а дальше как в тумане, — вспомнив, что рассказал медсестре про СПИД, я снова покрываюсь холодным потом.

— Ты сказал медсестре? — Она поворачивается ко мне. — У тебя хватило смелости сказать про СПИД? Не узнаю тебя.