The Телки. Повесть о ненастоящей любви

Маски-шмаски, цирк с конями. Вы выходите перед основными музыкальными номерами, перед «Виа-Грой» и «Серебром», после Тани Булановой и какого-то танцевального шоу. Идете в качестве элемента контркультуры. Тексты, которые будете петь, мне пришлешь завтра до обеда. Я утвержу. Чтобы с матом, но иронично. Без всяких там призывов к насилию и оскорблений, понял?

— Понял, — честно говоря, я немного оторопел от его напора и решил только слушать.

— Гонорар — трешка, но распишешься за пять, обычная процедура. Если где-то всплывет информация о том, что взял не пять, а три — тебе же хуже, считай, что московская корпоративная кормушка для тебя закрыта.

Ясно?

— А две штуки ты… ну то есть, — я делаю руками движение, будто скольжу по поверхности шара.

— Ну, то есть так оно и есть. — Шитиков оборачивается, приветственно машет кому-то, затем тушит сигарету в пепельнице. — Деньги тебе отдаст мой ассистент за час до начала. Старт в восемь, ваш выход в десять. Такие дела.

— Дим, у меня вопрос. Если карнавал, что надевать-то?

— Надевать? Не знаю, я не конферансье.

 — Шитиков чешет висок. — Ну, оденьтесь чикагской мафией или зверями, как эти финны с «Евровидения». По-моему, все гости одеваются какими-то зверями, так в пригласительных было.

— А самый главный должен быть в самом ярком наряде, да? Павлина там или петушка, — заливисто хохочу я, вдруг улавливая, что начавший было смеяться вслед за мной Дима внезапно умолкает, и мой смех звучит, подобно хриплому кашлю больного воспалением легких в одиночной палате.

Дима пронзительно смотрит на меня и, резко растянув губы в улыбке, отрывисто смеется:

— Ну и мудак ты, Дрончик!

— Почему? Что я такого сказал? Что они, дикие, что ли, эти твои олигархи, на карнавалах никогда не бывали?

— Бывали они, конечно, везде, и на Багамах, и на Сейшелах, и на карнавалах тоже.

Только перед тем как начать вкушать все прелести жизни богатых людей, они посещали совсем другие места.

— Ну, вот Ларионов, думаешь, всегда был нефтяным олигархом?

— В очо. Он до того, как стал на «Майбахе» ездить, сидел на зоне пятерку в восьмидесятых.

Врубаешься?

— Да… то есть не очень. И я-то тут причем? На что ты обиделся?

— На то самое. На «очо». Ты хоть знаешь, что по понятиям значит предложить человеку прийти на праздник в костюме петушка?

— Блин… — начинаю врубаться я и чувствую, как на спине выступает холодный пот. — Блин, я и забыл. Вот я мудак-то! Извини меня, пожалуйста, я это… не силен в теме.

— Договоришься ты, Миркин, в один прекрасный день.