Тиберианец

Мгновенное перемещение выбросило Глеба в серую мглу.

Непонятно. Почему здесь так пусто и уныло? Может, логр действительно неисправен?

Да нет, же. Вот прорезались бледные краски рассвета, а из окружающей хмари вдруг проступила вполне узнаваемая панорама окрестностей: околица родной деревни, несколько крайних домов, заросшее бурьяном поле за изгородью.

На памяти Глеба среднего дома уже не было, он сгорел, а пепелище заросло диким шиповником. Никто не захотел повторно строиться на «нехорошем» месте.

Время тут двигалось своевольно, рывками.

Скрипнула дверь. На кособоком крылечке, придерживаясь рукой за шаткие перила, стоял мальчуган. Года три от роду, еще совсем несмышленыш. По улице мургл волок борону. Мальчонка испугался, дернулся было назад к приоткрытой двери, но любопытство пересилило страх, — расширенными глазами он смотрел на великана, не в силах шелохнуться, пока тот не протопал мимо.

— Глебушка, ты чего там притих? Не вздумай чего набедокурить, а то отец выпорет.

В окошко, отдернув незатейливую занавеску выглянула мама.

Так это я?! — мысленно удивился Глеб. — Такой маленький? А с каких пор я себя помню? Наверное, годков с четырех. А тут мне три максимум. Вот, значит, как работает функция «абсолютной памяти»?! Получается я сейчас нахожусь внутри собственного сознания и вновь переживаю первые осознанные впечатления?

Со стороны поля показался отец. Рядом с ним шагал Сыть, еще не хромой, сильно помолодевший.

Смогу ли я с ним заговорить?

— Пап? — Глеб шагнул навстречу отцу, но тот прошел мимо, даже не заметив, а стоило попытаться его догнать, — мгновенно отдалился, словно обладал способностью к телепортации.

Войти в дом тоже не удалось. Сразу за дверью клубилась мгла. Глеб шагнул в нее, все же надеясь попасть внутрь, но время вновь совершило скачок, сменило декорации, и вот уже мертвенный свет бьет в небо призрачным столбом. Медленно падают древние, грубо обтесанные каменные мегалиты.

Тот самый жуткий день…

Он хотел оттолкнуть горькое, непрошенное воспоминание, но добился немногого. Холм исчез, появилась логрианская дорога, усеянная телами людей и фокарсиан, да образ Насти, — за ее спиной виднелись какие-то светлые, манящие фигуры, словно бы воплотившие образы непрожитого, — того, что могло бы случиться, но уже никогда не произойдет.

Глеб упрямился. Пробовал снова и снова, но находиться внутри собственного сознания оказалось невыносимо.