Тиберианец

Вдоль изувеченной земли прыснула ослепительная сетка, сотканная из молний, и вдруг в их ореоле начали появляться жуткие, объятые призрачным сиянием фигуры каких-то существ.

Над головой раздался резкий металлический лязг, затем ударил ритмичный грохот, от которого вмиг заложило уши.

Все происходило быстро, непонятно, страшно, непоправимо.

Примятая трава занялась дымком, — в нее падали горячие гильзы.

— Беги!!! — вновь заорал тиберианец, и Глеба наконец проняло: он что есть сил припустил к избушке.

— Ну-ка взгляни, что там?

Глеб отложил книгу, схватил щуп. Досадно, когда мурглы начинают артачится, почуяв пугающий запах металла.

Это поле никогда не возделывали. Здесь слишком много старого железа, но жизнь становится все труднее, земля вдали от деревни больше не плодоносит, вот и пришлось пахать целину за околицей.

Запряженные в плуг сгорбленные великаны тупо встали, нервно поглядывая по сторонам. Они подслеповаты, зато обладают огромной силой и непревзойденным обонянием.

Ухватившись за край железки, Глеб с усилием выворотил ее и оттащил в сторону.

— Тебе-то почем знать? — Скайл проводил его тяжелым взглядом. — Не умничай. Начитался книжек… До добра они не доведут… — дед ворчал и ворчал, пока Глеб успокаивал поденщиков (мурглы работали за еду, большего не требовали), жили в пещере у холма, но если испугаются — жди беды. Обычно добродушные, они иногда без видимого повода впадали в ярость, и тогда ущерба не миновать.

Оттащив кусок обшивки к краю поля, он напоил и успокоил мурглов. Те примирительно рыкнули и потянули, лемех вновь начал резать податливую почву, оставляя ровную борозду.

Дед упрямился, не сдаваясь возрасту, за плуг Глеба не пускал, а он и не настаивал. Стезя землепашца, если честно, не привлекала. Юность кипела в крови, требовала большего.

Книга, за чтение которой постоянно пенял дед, осталась единственной памятью о страшных событиях двенадцатилетней давности.

Старый тиберианец спас ему жизнь. В подвале его кособокой избушки оказалось оборудованное убежище, где мальчишка провел без малого две недели. Массивная дверь с лязгом закрылась за ним и больше уже не поддавалась никаким усилиям. Казалось, что открыть ее изнутри невозможно.

Он ел, пил, спал, прислушивался, злился, плакал, но ничего не мог поделать.