Тибо, или потерянный крест

Он долго и растроганно смотрел на спящего: в грязном, заросшем щетиной лице все же угадывались черты сходства с матерью, чувствовалась ее греческая кровь. Нос совсем такой же — прямой, ровно продолжающий линию высокого умного лба, почти не прикрытого спутанными немытыми волосами. Правда, остальные черты у него от отца: черные-пречерные, слегка удлиненные глаза под прямыми бровями, четко обрисованные, в меру полные губы — сразу видно, что этот рот всегда готов к улыбке; наконец, твердо очерченная челюсть и волевой подбородок, свидетельствующие о сильном характере.

Но гость все же был еще очень юн: эти губы и нежная кожа цвета слоновой кости — они еще детские, и, слеза, скатившаяся из-под опущенных ресниц, тоже была детской.

Старик взял руку юноши, лежавшую поверх одеяла, и тихонько разжал пальцы, чтобы рассмотреть ладонь. Вот царапины, а вот небольшая мозоль — от ежедневных упражнений с мечом, боевым топором или копьем... Уж кому-кому, а Олину де Куртилю можно было доверять обучение боевым искусствам и обращению с лошадьми.

Если бы у Рено не отобрали его имение, его, несомненно, хоть сегодня можно было бы посвящать в рыцари... но ведь ничего еще не потеряно, раз ему удалось сбежать от врагов и добраться сюда. Остается узнать его получше, чтобы понять, можно ли доверить мальчику наследство, которое отшельник так долго берег для него...

Пальцы руки, которую держал Тибо, внезапно сжали его руку, и юноша открыл глаза. Сначала он удивился, увидев перед собой незнакомое лицо, потом обрадовался.

— Как хорошо я выспался! — потянувшись, выдохнул Рено. — Давно мне так не спалось, с тех пор, как...

— Да кто же может заснуть, когда ждет палача, кто может заснуть, когда душа переполнена болью и негодованием? А теперь иди-ка умываться! Я принес воды, и на дворе немного потеплело. А я пока приготовлю тебе одежду — в ней ты не будешь привлекать к себе внимания, когда уйдешь отсюда...

— Вы прогоняете меня, мессир? — испуганно, как ребенок, которого грозят отправить на улицу темной ночью, воскликнул молодой человек.

— С чего ты взял? Разумеется, ты уйдешь отсюда, но я не говорил, что это случится прямо сейчас. Мне нужно многое рассказать тебе, прежде чем отпустить в большой мир, — добавил старик, доставая из сундука монашескую рясу с капюшоном, похожую на его собственную.

Юноша удивленно посмотрел на эту рясу — у монахов, а уж тем более у отшельников, редко найдешь такой запас одежды.