Тибо, или потерянный крест

— Кто мог осмелиться? И зачем?

Бодуэн нашел сестру на высокой террасе, соединенной портиком с комнатой, в которую она перебралась. По-восточному раскинувшись на подушках, она смотрела на море и поедала сладости с подноса, стоящего рядом с ней. То, что она беременна, было заметно скорее по ее красивому осунувшемуся лицу с кругами под глазами, чем по фигуре, закутанной в стеганую синюю шелковую далматику, защищавшую ее от холодного воздуха. Появление брата ее явно нисколько не обрадовало, и она дала ему это почувствовать:

— Бога ради, Ваше Величество, брат мой, что вы здесь делаете? Вы находите, что нам мало своих болезней, и хотите добавить к ним ваши? Пожалуйста, не подходите ко мне!

Сибилла махнула рукой, отсылая двух служанок, стоявших в нескольких шагах от нее и готовых исполнить малейшее ее желание.

— Как, по-вашему, я могу себя чувствовать, когда мой муж превратился в поток мерзкой зловонной жижи, а сама я ношу в себе эту тяжесть, от которой меня тошнит? Плохо я себя чувствую! Вот как! И даже очень плохо!

— Пора бы вам вспомнить о том, кто вы такая, сестрица.

Не так уж давно вы благодарили меня за то, что я выдал вас замуж за этот зловонный поток, который вы тогда, по вашим словам, обожали! Что касается тяжести, от которой вас тошнит, это — тот или та, кому когда-нибудь предстоит носить иерусалимскую корону.

— Как вы со мной разговариваете! А мне сейчас так необходимо утешение...

— Если бы вы чуть поменьше думали о себе и чуть побольше о других, вы не так сильно нуждались бы в утешении! И все же не покидайте больше этих покоев: возможно, речь идет не просто о поносе.

Сказав это, прокаженный король вернулся к прекрасному умирающему рыцарю, которого считал братом и от которого, лишенный возможности иметь потомство, ждал наследника. Но четыре дня спустя Гийом де Монферра испустил последний вздох и, пока его тело наспех укладывали в гроб и относили в склеп, где оно должно было покоиться до тех пор, пока его не отправят в Иерусалим, болезнь, которую ни одному врачу так и не удалось распознать, напала на Бодуэна.

Он слег и постель, пылая жаром и истекая зловонной жижей, но на этот раз вокруг него не собрался консилиум врачей в черном, и Жоаду бен Эзре не пришлось отстаивать свои права королевского лекаря: убежденные в том, что проказа вместе с загадочной болезнью вскоре прикончит короля, местные лекари сбежали, заявив, что должны спешить к другим больным, которых в городе немало.