Во главе отряда двигался новый маршал, Жан де Куртрэ, который вместе с десятью рыцарями охранял босан, черно-белое знамя, вокруг которого во время боя должны были собираться все, кто окажется в трудном положении. Маршалу предстояло командовать тамплиерами в походе. Магистр в сопровождении другого десятка рыцарей отправился к храму Гроба Господня, чтобы охранять Истинный Крест, который понесут впереди короля Ги, его баронов и войск.
Час был ранний, и петухи еще перекликались по всей округе, но весь город уже высыпал на террасы и улицы.
Иерусалим казался странно притихшим, все понимали, насколько серьезным было положение. Давно и хорошо было известно, что Саладин задался целью захватить Священный город, и что единственная преграда между ними самими и его яростью — эта движущаяся стальная стена, над которой в еще прохладном — недолго ему оставаться прохладным сейчас, в июле, — утреннем воздухе развеваются знамена. Ни единого крика. Ни единого оклика. Ни единого слова.
Иногда слышались всхлипывания. Казалось, подавленный Иерусалим и дышит-то с трудом; все молились, поочередно волнами опускаясь на колени, когда мимо проносили большой золотой крест, украшенный драгоценными камнями, внутри которого было заключено орудие казни Христа. Бесценную реликвию нес епископ Акры, хотя при таких драматических обстоятельствах это следовало бы делать патриарху, и король его об этом просил, но Гераклий, как нарочно, сказался больным. Конечно, он сделал над собой усилие и вышел, чтобы благословить войско, но при этом его руки благоговейно поддерживали два причетника.
Что правда, то правда — выглядел он плохо, должно быть, печень болела, что и неудивительно, если вспомнить, сколько вина он ежедневно выпивал. Правда и то, что епископ Акрский был его незаконным сыном. Впрочем, обмануть ему никого не удалось, даже Ги, тонкостью ума и проницательностью не отличавшегося. Зато как он был хорош собой, их король!
Он ехал с непокрытой головой, и первые лучи солнца играли в его золотых волосах, роскошные доспехи как влитые сидели на стройном мускулистом теле, великолепные белые зубы сверкали в улыбке, которой он отвечал женщинам, восторженно на него глядевшим и думавшим, что королева Сибилла правильно сделала, выбрав себе в мужья такого красавца.
Иногда они бросали ему цветы или посылали воздушные поцелуи.
— Он похож на нашего Бодуэна, каким он был когда-то... — прошептала одна.
