Тибо, или потерянный крест

В зале, в нишах, в сундуках и на низких столах громоздились в невероятном количестве книги и свитки, причем некоторые, несомненно, самые ценные, хранились за железными решетками и крепкими запорами. Были там и низкие конторки, и циновки, на которые можно было присесть, и — единственная роскошь в этом суровом помещении — чудесные светильники из радужного или с золотой гравировкой стекла...

Наконец, оба гостя вошли в маленькую белую комнату, где не было ничего, кроме подносов на ножках, тростниковых циновок и подушек, на которых им предстояло расположиться.

На одной из них устроился и сам Старик Гостям подали обильную и разнообразную еду — но вина не принесли! — хозяин же удовольствовался хлебом, молоком и финиками. Ели в молчании, как требует обычай, и только после того, как ополоснули руки в золотых, как и кувшины, чашах, еще немного помолчали во славу Аллаха и обменялись любезностями в восточном стиле, начался разговор.

— Твое посещение большая честь для меня, — обратился Синан к королю, — но о тебе говорят как о мудром человеке, и я понимаю, что ты явился не из простого любопытства.

К тому же время для короля — на вес золота, и ты не стал бы из простого любопытства терять драгоценные минуты в обществе старика, одно ногой стоящего в могиле.

— Все мы смертны! Впрочем, о тебе говорят, будто ты — не человек, а бессмертный дух. Подобного чуда уже было бы достаточно для того, чтобы пробудить любопытство, но ты прав, предположив, что у меня есть цель: я хотел бы задать тебе вопрос, если ты согласишься на него ответить.

— Почему бы и нет? Речь — это связь между людьми. Пагубной ее делает злоупотребление ею. Говори!

— По моему королевству ходят слухи. И слухи эти для меня оскорбительны, поскольку задевают одного из моих ближайших родственников, короля Ричарда Английского.

— И что же о нем говорят? — с нескрываемым презрением спросил Синан.

— Что после того, как он тщетно просил тебя послать твоих людей убить другого моего родственника, французского короля, он добился от тебя смерти Конрада де Монферра.

Строгое лицо старика сделалось еще более суровым, хотя это казалось невозможным.

— Говорят еще, будто ты неплохо относишься к франкам... за некоторыми исключениями. Разве ты не знал, что, расправившись с Монферра, ты ставишь королевство в затруднительное положение?

— Нет, потому что я был уверен: его заменишь ты.