Глухо в ухе, где нет рыб, но приходит синий кит и в твое глухое ухо что-то тихо говорит. Уши, рыбы, города. Песня синего кита. Он поет, что будет лето, будет теплая вода».
Илюшин воззрился на него:
– Что такое?
Бабкин смутился. Он не заметил, что проговорил это вслух.
– Не знаю.
Он действительно не понимал, откуда возникли эти строчки. Они ему не нравились, а больше всего не нравилось ощущение, что в нем что-то зародилось как будто без его собственного участия.
– По-моему, это была колыбельная, – сказал Макар.
– Иди на фиг.
– Почему ты никогда не пел мне колыбельных про кита?
– Мы будем работу работать или дурью маяться?
– Это Мирон Акимов на тебя повлиял, – гнул свое Илюшин. – Узнаю силу его таланта, который даже из такого, извини, чурбана – я исключительно в художественном смысле! – вытащил хиленький замах на поэзию.
– Макар, умолкни! – рассвирепел Сергей. Он-то прекрасно понимал, что вовсе не в Акимове дело.
Некоторое время он барабанил пальцами по столу – привычка, перенятая у Макара, – и думал о жене.
Спустя пару минут до него дошло, что в комнате тихо.
Бабкин взглянул на друга. Илюшин смотрел в окно – и молчал.
Ему стало не по себе.
– Макар? – осторожно позвал он.
Илюшин сидел неподвижно.
– Короче, тут такое дело… – примирительно начал Сергей. – Машка стихи читает вслух. Ну, ему… Ребенку. Вечерами ходит, декламирует по памяти. Руку на живот положит – и читает… всякое. Я, наверное, от нее набрался, лезет уже из ушей…
На ушах он споткнулся.
Макар повернулся к нему, и по лицу его Сергей понял, что его последнее завуалированное извинение пролетело мимо Илюшина.
– Рамы, – сообщил Макар.
Бабкин ощутил облегчение пополам со злостью. Пока он делился сокровенным, Макар размышлял о чем-то своем. Это по-прежнему тот же человек, который способен вывести его из себя парой фраз.
Но хорошо, что в мире есть неизменные вещи.
– Что – рамы? Рамы надо поменять?
– Картины Акимова были без рам.
– Ну и что?
– Все остальные были в рамах. А акимовские – без рам. Это важно.
– Почему?
– Не знаю, – сокрушенно сказал Илюшин.
Он вытащил телефон. Бабкин с удивлением слушал, как он здоровается с Мироном и принимается расспрашивать его о работах. Акимов недоуменно отвечал. Наконец Илюшин дошел до оформления картин.
– Рамы? – расслышал Сергей. – У меня на них денег нет. Вот и все объяснение.
У Илюшина прояснилось лицо.
– Спасибо, Мирон Иванович, вы очень помогли, – с чувством сказал он и нажал отбой, оставив Акимова в еще большем недоумении.
