– Это… рабочее… ничего…
– Боже мой, сейчас валидольчику… Тамара! Позовите Тамару!
Анаит под шумок ускользнула. Даже успела прибрать разбитый вдребезги планшет. Она надеялась, что отыщет Юханцеву где-нибудь в недрах библиотеки, и та ей все объяснит, но Ренаты не было. Как сквозь землю провалилась.
Совершенно непонятно, что делать.
Опять же, планшет рабочий. Бурмистров взбесится…
Но когда Бурмистров позвонил, Анаит не успела рассказать ему о планшете.
– Ты была у Ульяшина? – очень медленно спросил он. Ронял каждое слово, будто камни в глубокую яму.
– Была, – подтвердила Анаит. У нее упало сердце. Она поняла, что сейчас случится что-то нехорошее.
– Показала ему мои работы, да?
– Я подумала… что тогда он будет лучше к вам относиться… когда увидит, какой вы талантливый художник…
«Я это сделала, потому что Рената Юханцева попросила меня об этом» – такое совершенно невозможно оказалось произнести.
– Дура, – с тяжелым отвращением сказал Бурмистров. – Чтоб я тебя больше не видел.
Пик-пик-пик… Почему короткие гудки звучат так раздражающе? Неужели нельзя было придумать какой-нибудь мелодичный звук?
Анаит размышляла о неприятном тембре гудков.
Это было единственным, что полностью занимало ее мысли. Она думала не о том, что Бурмистров вышвырнул ее, обозвав напоследок. И не о том, что это придется как-то объяснять родителям. А лишь о гудках, исключительно о гудках… И пока она думала только об этом, все было почти хорошо.
Час спустя она рыдала в плечо Антонины Мартыновой.
– Он меня уволил! Уволил! А Ульяшин планшет разбил! А эта… даже не позвонила!"
"У нее не нашлось сил признаться, что сама она набирала номер Юханцевой десять раз, не меньше – и каждый раз слышала те же безжалостные короткие гудки.
В отчаянии она попросила на улице телефон у прохожего, позвонила с него – и услышала спокойный, слегка недовольный голос Юханцевой.
– Слушаю?
– Рената, это я…
Юханцева бросила трубку.
Антонина заставила ее умыться. Затем сварила в кастрюльке что-то тягучее, дымное, пахнущее анисом и яблоками.
Усадила Анаит на тахту, завернула в плед, в руки сунула чашку с варевом. Приказала: «Пей!» Она покорно пила, морщась от горечи.
– Рассказывай, что случилось.
И Анаит рассказала.
– Чувствую себя несколько глупо, выступая в роли аббата Фариа, – сказала Мартынова, когда Анаит закончила свою душераздирающую историю («Он колотил планшетом об стол! От него осколки во все стороны брызгали!»). – Но деваться некуда. Сын мой, твоя история, к сожалению, кристально ясна.
