Он отрядил ребят на проверку камер в соседних дворах. Отрабатывают предположение, что убийца должен был где-то переодеться. Как минимум – стащить с себя куртку, свернуть и выбросить. Даже в Москве человек в окровавленной одежде привлекает к себе внимание. Я поговорю со следователем, расскажу ему, что ты выяснил.
Илюшин помолчал, барабаня пальцами по двери.
– Тарасевич интересовался ходом нашего расследования, – сказал он наконец. – Откуда он вообще узнал об украденных картинах?
– Куприянова рассказала.
Макар взглянул на него:
– Это утверждение или предположение?
– Версия.
Она ведь приезжала к нему незадолго до смерти. Обсуждала дизайн ювелирных изделий.
Макар перестал барабанить и вытащил телефон:
– Это легко проверить…
Он позвонил Куприяновой. Бабкин объехал пробку, одним ухом слушая их разговор и думая, что Илюшин прав: интерес Тарасевича к краже более чем странен. А если учесть, что ювелир был знаком с членами союза…
Макар закончил разговор и повернулся к нему:
– Майя отрицает, что упоминала о картинах.
По ее словам, речь у них шла только о технической стороне дела, которое они вдвоем собирались реализовать.
– Тогда откуда Тарасович узнал о краже? От Ульяшина?
– Нет, не от него. Ульяшин высказался однозначно.
– Хм… Остается только Колесников?
– Или мы не знаем кого-то еще, с кем общался Тарасевич. Нужно прошерстить все его телефонные звонки как минимум за последние десять дней… Черт, до чего же все медленно делается!
– Не все сразу. – Бабкин подъехал к Дому творчества и виртуозно припарковался на свободное место, куда, на первый взгляд, не поместилась бы даже «Ока».
Сначала высыпали наружу дети лет семи-восьми. За ними неспешно вышли родители и няни. Наконец, показалась сама Клюшникова.
– Ну прямо Джек Воробей в женском обличье, – тихо сказал Бабкин.
– Капитан Джек Воробей, – поправил Макар.
– Жуткая ты все-таки зануда…
Длинное черное пальто подметает асфальт. На голове – желтая бандана, из-под которой свисают десятки косичек. Фаина была с пустыми руками, без сумки.
Илюшин захлопнул дверь машины.
– Фаина Серафимовна, мы с вами встречались, здравствуйте. Помните – у Ломовцева?"
"Бабкин держался чуть в отдалении, дожидаясь, пока напарник наладит контакт. К женщинам, старикам и детям они всегда первым выпускали Макара.
Маша однажды заметила, что если бы они были собаками, то Сергей стал бы мастифом, а Илюшин – хаски.
Бабкин потом погуглил обоих. Страшно возмущался. От любимой жены удара ножом в спину он не ожидал.
