Бабкин что-то смутно помнил, но без подробностей.
С рисунка на него смотрело лицо – не человеческое и не инопланетное. Андрогинное. Неуловимо опасное. Неуловимо притягательное. Совсем просто нарисовано, без цвета – одна только карандашная линия или тушь, он в этом не разбирался.
Илюшин открыл новую вкладку. Акварель: акации, мимозы, снова одуванчики, летящие над городом и плывущие по воде. Невесомо, прелестно и мило! Трудно поверить, что художница – старая карга в бандане.
Бабкина это раздражало. Результат творчества должен соответствовать творцу! Косоглазый проходимец не может писать залитых солнцем пейзажей.
А чокнутая старушенция пусть выражает себя в…
Тут он запнулся. Не хватало фантазии придумать достаточно мерзких картинок, чтобы присвоить их Клюшниковой.
Вот – Майя Куприянова! Полное соответствие личности и произведения. Приятно посмотреть…
Какая-то мысль мелькнула на границе сознания. Он ощутил себя деревом, которое глубоко под землей дернули за тонкий корешок.
«Посмотреть, посмотреть…» Даже сейчас они с Макаром, глядя на один рисунок, видят разные изображения.
Каждый – свое. Сергей в юности представлял, что в будущем людей станут подключать друг к другу, чтобы каждый имел возможность взглянуть на мир чужими глазами. Он знал, что мир его жены в буквальном смысле ярче, чем его собственный. Как сказала Клюшникова про Бурмистрова? «До чего бедна, скудна его палитра!»
Бедность, скудность, однообразие…
Стоп!
– Макар, а Макар! – позвал он.
– Да, что? – Илюшин продолжал увлеченно рассматривать картины Клюшниковой.
– Макар, слушай сюда!
– Слушаю…
– Их показания были одинаковыми.
– Чьи показания?
Илюшин наконец оторвался от планшета и уставился на Сергея из-под растрепанной челки.
– Куприяновой. Голубцовой. Ломовцева. Ульяшина. Касатого.
Макар вопросительно смотрел на него.
– Они рассказывали о выставке и вечеринке у Ломовцева, – продолжал Бабкин. – Но ты же знаешь: не найдется двух людей, которые одинаково опишут происшествие. А эти пятеро чесали одними и теми же выражениями, как по писаному.
А мы купились.
В глазах Илюшина что-то блеснуло.
– Куприянову мы опрашивали первой, – медленно сказал он. – Кое-каких вопросов она не ожидала. Например, о том, в какой очередности они расходились от Ломовцева. Следовательно, ей нужно было предупредить остальных, чтобы не появилось расхождений в их показаниях."
"– Значит, сразу после нашего ухода она всех обзвонила…
У Бабкина появилась еще одна идея. Он поднялся.
