Ульяшина он не любил – сытый функционер, который везде успешно притворяется своим. Никому не враг, никому не друг. Никаких убеждений, кроме одного: всегда и во всем стоять на защите собственных интересов. Эгоизм, возведенный в религию.
И ведь небесталанный человек, думал Мирон. Из тех, кого называют, прости господи, крепкими профессионалами. Успешен, обласкан, мастерскую имеет такую, о которой Мирону только мечтать.
Да, Касатый слабоват против него.
Но пока еще держались в рамках приличия. Правда, одна женщина пыталась поднести Мирону стопку водки – выпить за помин души Ясинского.
Акимов мягко отвел ее руку и глядел на нетрезвую художницу до тех пор, пока она не отошла вместе со стопкой. Сам он остался на подоконнике глазеть на улицу, где медленно гасли солнечные лучи.
Где же Анаит?
Он собирался позвонить ей, но на телефоне вспыхнуло сообщение.
«Я у Клюшниковой пожалуйста приходи сюда это очень важно».
Мирон сразу же набрал ее номер. Анаит сбросила его звонок.
«Пожалуйста приходи не звони это срочно».
И третьим сообщением – адрес.
Мирон знал, что Клюшникова живет в этом районе. Он проверил по карте: идти пятнадцать минут. Что за чертовщина? И что могло случиться со старухой, если она обратилась к Анаит за помощью? Только этим он мог объяснить, что девушку неожиданно занесло туда.
«Выясню на месте».
Акимов оделся, не слушая расспросов. Уже выйдя на улицу, подумал, что своим неожиданным бегством с поминок укрепил славу изгоя. Ну и пес с ним. Сейчас важно только одно: Анаит.
Четверть часа спустя он был в нужном дворе.
Открыл входную дверь, рассеянно поздоровался с незнакомой женщиной. Фаина жила на первом этаже; он собирался позвонить, но заметил, что дверь приоткрыта. Изнутри доносились голоса.
Он вошел, оказавшись в тесной узкой прихожей.
– Вечер добрый!
Никто не ответил, и он направился на звуки. В большой комнате остановился, растерявшись на несколько секунд. Мастерская! Так вот где пишет Клюшникова – в квартире! Зачем, когда у нее есть подвальное помещение, выделенное специально для работы? А звук идет от включенного радиоприемника – вон его матовое черное тельце в углу.
Какая-то пьеса…
– Анаит! – окликнул Мирон.
Почувствовал движение воздуха за спиной и подумал, что девушка решила его разыграть. Она подкрадется сзади, закроет ему глаза ладонями…
Долю секунды он предавался этому мечтанию, для которого, ясное дело, не было никаких оснований.
А затем удар по затылку – и комната вместе с голосами из радиоприемника погрузилась во тьму.
