– Итак, все наши имперско-союзовцы произошли от Ясинского и Ульяшина. Ульяшин в этой среде свой человек, к тому же пользующийся авторитетом. Он привел волка, чтобы тот немножко пощипал курчавых овец. На каком-то этапе в гнезде, полном голодных птенцов, возник сам себя подбросивший кукушонок Бурмистров. Однако птичья аналогия не совсем верна: кормят не столько его, сколько он. Ясинский наживается на нем, как и Ульяшин. Эти двое – последние, у кого была причина красть картины. Они напрямую заинтересованы в том, чтобы Бурмистров был успешен, выставлялся за границей, а его паноптикум украшал бы стену напротив главного входа на каждой выставке.
Что возвращает нас, кстати, к Юханцевой. Я тебе говорил, что она не захотела с нами общаться?
Бабкин покачал головой:
– Впервые слышу.
– Я позвонил ей вчера, попробовал договориться о встрече. Она повесила трубку.
– И что будем делать?
– Придумаем что-нибудь, – отмахнулся Илюшин. – Я надеялся, что сотоварищи Ломовцева что-то прояснят в расстановке сил. В таких закрытых сообществах всегда течет своя тайная жизнь, не заметная постороннему взгляду.
А мы с тобой, Сережа, посторонние. Да еще и пришли со стороны врага – Бурмистрова! Анаит сделала нам царский подарок в лице Мартыновой. Если бы не она, до сих пор бы принимали слова Дьячкова за чистую монету.
– Ты бы поосторожнее с этим подарком, – буркнул Сергей.
Илюшин сделал вид, что не расслышал.
Сергей допил чай и огляделся в поисках урны. Мимо пробежала компания мальчишек лет восьми-девяти; они толкали и обзывали самого мелкого.
Пронзительные голоса разносились по скверу. Бабкин привстал, чтобы вмешаться, но внезапно вражда перекинулась, как огонь, на другого мальчишку, и мелкий стал кидать в него мусор и кричать хором с остальными. Они кривлялись и верещали. Они были отвратительны в своей злобной готовности набрасываться всей группой на кого-нибудь одного, произвольно выбранного жертвой. А самое плохое, что и жертвы были ему противны не меньше мучителей.
В какой мир он приведет ребенка?
Ему ли не знать, сколько зла и безумия творится вокруг.
Сколько смертей он видел, сколько бессмысленных убийств… Сколько людей, повернутых на том, чтобы причинять боль.
Его ребенок будет расти среди них. Зачем? Как он мог это допустить?
Он непроизвольно смял пустой бумажный стаканчик. Донышко треснуло и развалилось.
– Сережа, что с тобой? – мягко спросил Макар.
И Бабкин неожиданно для себя вдруг честно выложил ему все, что его мучило. Как на исповеди.
