— Зови меня просто Кева, — говорит она. — Давай поедим. Все ждут тебя в столовой уже почти полчаса.
Я нахмуриваю брови. Кева? Драго только что назвал ее Живкой, так неужели Кева — это прозвище?
Пока мы идем за Живкой в дом, я пытаюсь придумать причину, по которой Драго мог пригласить бывшую своего отца в свой дом, но теряю концентрацию, когда его рука проскальзывает под мою куртку. У моих брюк низкая талия, а блузка задралась, и его пальцы касаются обнаженной кожи на моей спине, вызывая мелкую дрожь удовольствия, которая пробегает по позвоночнику.
Я украдкой смотрю на него, и вижу, что он свободной рукой что-то набирает на телефоне, не обращая внимания на то, что его прикосновения делают со мной.
Мы заходим в дом, где нас встречает мужчина в джинсах и простой черной футболке, в наплечной кобуре с двумя пистолетами. Рука Драго соскальзывает с моей спины, кончики его пальцев при этом задевают мою обнаженную плоть. Это всего лишь легкое прикосновение, в одно мгновение оно есть, а в следующее исчезает, но я все еще чувствую, что горю в том месте, где его ласка скользила по моей коже.
Мужчина с кобурой кивает Драго и забирает его куртку, а затем помогает мне снять мою. Рука моего мужа обхватывает запястье парня, прежде чем он успевает дотянуться до моего искусственного меха.
— Не прикасайся к моей жене, — говорит Драго по-сербски. Его тон спокоен, но хватка, которую он сжимает на запястье мужчины, усиливается. — Проследи, чтобы все в доме это знали.
Парень замирает и нервно моргает.
Когда Драго поворачивается ко мне и помогает снять желтую куртку, я делаю вид, что не понимаю, ожидая, что он объяснит то, что только что произошло. Но он этого не делает, а просто передает куртку мужчине, который теперь сосредоточенно смотрит в пол. Драго снова кладет руку мне на поясницу и ведет меня через фойе.
Мы идем к двойным деревянным дверям, за массивной рамой которых, кажется, слышна веселая и шумная возня. По мере нашего приближения голоса превращаются в какофонию — десятки людей борются за право вести самый громкий разговор.
Как только мы переступаем порог, все звуки стихают, и на огромную столовую, словно покрывало, опускается тишина. Я останавливаюсь на полпути и оглядываю длинный стол, за которым сидят не менее сорока человек. Большинство из них — мужчины, одетые более или менее непринужденно, но все они носят на плече кобуру с одним или двумя пистолетами. И все до единого смотрят на меня.
