Швабы! Собрав последние силы, он поднял руку с пистолетом, прицелился и попытался нажать на спусковой крючок. Но чья-то нога в тяжелом кирзовом сапоге наступила на запястье, чьи-то руки вырвали из пальцев оружие. И, теряя сознание, он еще некоторое время, словно во сне, слышал вокруг себя голоса:
— Наверное, полицай… Сколько их сейчас по лесам да болотам хоронится.
— Нет, власовец. Их фрицы в наше трофейное обмундирование одевают. И обличье нашенское, волынско-русское… Но бандит явный — одни усищи чего стоят…
— А вдруг птица поважнее? Недаром уже дохлый за пистолет хватается.
Такой должен много интересного знать…
Очнулся он в госпитале, где провалялся после операций почти два месяца. Боясь снова очутиться в чужой части, он, не долечившись, в одну из ночей вылез в окно и отправился на поиски родной казачьей дивизии. В рядах кубанцев он и воевал до последних дней войны, пройдя с ними дорогами Польши, Германии, Чехословакии и закончив боевой путь под Прагой.
Прошедший через сотни смертей, он остался жив.
И сейчас, спустя более четырех десятилетий, все реже и реже возвращался в воспоминаниях к тем давно минувшим военным годам. А вот теперь сама судьба заставила его опять окунуться и заново пережить в памяти несколько боевых суток, после которых у него до сих пор перед непогодой ноет кость задетого штыком бедра и не совсем слушается плечо…
К приземлившемуся вертолету подкатил армейский газик, и молоденький солдат-шофер распахнул дверцы:
— Прошу.
— В военкомат, — приказал ему сопровождающий бывшего старшину мужчина.
И тут молчавший всю дорогу пластун впервые подал голос.
— А скажи, хлопче, магазин поблизости есть?
— Так точно. И продовольственный, и промтоварный. Вас какой интересует?
— Самый нужный, — усмехнулся бывший старшина и пояснил: — Может, повстречаю кого из своих старых фронтовых дружков, так негоже приходить с пустыми руками. А из дому захватить некогда было. Все понял, хлопче?
— Так точно.
— Вначале в военкомат, затем — все остальное, — обращаясь к шоферу, сухо произнес сопровождающий.
И тут же удивился происшедшей с его попутчиком перемене. Молчаливый добродушный старик, спокойно дремавший рядом с ним всю дорогу, моментально преобразился. На его лице не осталось ни добродушия, ни следов усталости. Оно все напряглось и словно помолодело, на нем четче обозначились скулы, резче выделились желваки, а пристальный, немигающий взгляд прищуренных глаз был настолько тяжел и пронизывающ, что сопровождающий тотчас отвел глаза.
