На врачебной комиссии ее председатель — хирург, которому уже перевалило за восемьдесят, — осматривал Вилли одним из первых. Он бросил одобрительный взгляд на могучую мускулатуру:
— Занимались спортом?
— Да, герр председатель, жил у моря. Плавание, гребля с детства были моими любимыми занятиями.
— Хорошо, хорошо, — приговаривал председатель, продолжая осматривать его. Потом помял синий узловатый шрам и безаппеляционно изрек: — В интендантское управление для дальнейшего прохождения службы в тылу.
Желательно по месту жительства до призыва в армию. Предстоит еще амбулаторное лечение.
— Но у меня в рейхе нет близких родственников, мои родители живут в Турции. Я бы предпочел вернуться в эскадрилью.
Вилли вовсе не стремился обратно на свой аэродром, затерянный в псковских лесах, но он считал не лишним продемонстрировать желание попасть на фронт.
— Вы долго прожили в Турции? — спросил один из членов комиссии в чине гауптмана.
— Я там родился и вырос.
— Подождите в коридоре, — коротко приказал председатель, обменявшись с гауптманом понимающим взглядом.
Вилли смешался с толпой офицеров, ожидавших вызова на комиссию. Вслед за ним появился капитан, который тут же скрылся в соседней комнате. Через несколько минут оттуда выглянул молодой, пышущий здоровьем лейтенант в щегольски сшитой форме.
— Вилли Шнель! — выкрикнул лейтенант писклявым голосом.
Вилли подошел к нему.
— Пройдите сюда, — лейтенант пропустил вперед Шнеля и закрыл за ним дверь.
За столом в пустом просторном кабинете сидел гауптман, задавший Вилли вопрос на врачебной комиссии.
— Расскажите о себе подробнее, — тоном приказа сказал он."
"Когда обер-лейтенант закончил, посыпались вопросы. Гауптмана интересовало буквально все, начиная от успехов в английском колледже в Стамбуле и кончая числом боевых вылетов и обстоятельствами ранения. Вилли терялся в догадках относительно цели беседы, больше похожей на дотошный допрос. Ясно было одно: к медицине гауптман имеет весьма отдаленное отношение.
— Что ж, ваше стремление вернуться в авиацию, чтобы сражаться с врагами рейха, весьма похвально, — Шнелю показалось, что в голосе гауптмана прозвучала едва уловимая ирония. — Думаю, что мы вам поможем в этом. — И уже официально закончил: — Завтра в десять ноль-ноль явитесь по адресу Тирпицуфер, семьдесят четыре, комната четыреста семь. Хайль Гитлер! — лениво вскинул он мясистую ладонь, не вставая из-за стола.
