Лютц поблагодарил, решив все же навестить Бера, подстегнуть этого русского к усердию своим методом. Он читал его переписку с матерью, искал потаенный смысл, проверял, нет ли в ней шифра. В письмах не обнаруживалось даже намека на тайнопись или иносказание. Но его одолевало беспокойство. Разделавшись со срочными делами, арбайтсфюрер поехал в Розенхайм. Здесь он появился поздно вечером, сразу прошел в мансарду к Беру.
— Как работается? — спросил он, поздоровавшись.
— Пока плохо, — отозвался Березенко, удивившись позднему гостю.
— Вас не устраивает пансионат? Или нет денег на удовольствия?
Бер нахмурился:
— Я к удовольствиям не привык… Уж не подозреваете ли вы меня в недостаточном усердии?
— Но почему же нет результатов?! — взорвался Лютц. — Может быть, в концлагере вы станете работать успешней?
— Я не привык к кнуту, арбайтсфюрер! — Бер встал, нижняя челюсть его задрожала от гнева. — В таком случае я вообще отказываюсь работать.
— Вы будете работать, — поджав губы, проговорил Лютц.
— Пути в Россию для вас нет. То, что вы делаете, выйдет далеко за границы рейха. Ваша работа так же интернациональна, как открытие любого народа. Поэтому не считайте, что вы служите только нам, немцам.
«Э нет, арбайтсфюрер, — мысленно возразил Березенко. — Сейчас промышленная идея — это пуля, бомба, снаряд. Нет голой науки. У нее должно быть сердце».
Уходя, Лютц проговорил мягче:
— Я и Хельд надеемся на вас, Бер. Не посрамите нашу фирму.
Березенко проследил, куда пойдет Лютц.
Тот подошел было к флигелю, но увидев, что нет света, повернул к воротам. Анатолий Фомич сел за стол и взялся за перо. Еще никогда в жизни он не испытывал такого подъема, как в этот раз. Березенко даже не представлял, как могло удержаться в памяти столько информации — цифр, названий, расчетов, рецептов, имен, марок металлов, характеристик, проблем.
Он закончил работу к утру. В доме все спали. Останавливаясь и прислушиваясь, Анатолий Фомич бесшумно спустился вниз, тихо открыл дверь в парадном и быстро пошел по тропинке к флигелю.
22Настал день, когда должна была завершиться операция, которую Йошка договорился провести вместе с Ахимом Фехнером. Айнбиндер тяжело опустился на сиденье и приказал ехать на завод Ноеля Хохмайстера. Йошка подкатил к железным воротам. Поскольку у него пропуска не было, он вышел, уступив место за рулем капитану. Если бы в этот момент к его сердцу врач приложил стетоскоп, он услышал бы бешеный стук.
