Тихий остров

Костя скрылся за дверью, громко хлопнув ею напоследок.

— Все! Уже ухожу! — шепотом сообщила девушка, но тут же с озорными искорками в глазах наклонилась к его лицу и еще тише спросила: — Или мне все-таки остаться?

Видимо, в глазах Гурова в этот момент она прочла нечто такое, отчего сочувственно рассмеялась, с проворством лесной кунички быстро поднялась на верхний ярус и скомандовала:

— Ну-ка, Люба, двинься! Ишь, разлеглась!

— Ой, Тайка! Бедного Костю уделала по полной. — Люба укоризненно вздохнула. — Смотри, как бы не надумал утопиться!

— Костя?! Утопиться?! — Тая саркастично рассмеялась и перешла на шепот: — Утопится он! Ага! Уж если этот фрукт кого и любит по-настоящему, то только самого себя.

Знаешь, что он пацанам трепанул? Типа, чего эта Тайка из себя недотрогу корчит? Да если захочу, таких Таек сотню себе найду!

— Да ну!.. Может, врут? — усомнилась Люба.

— На него это похоже.

Пересмеиваясь, девушки перешли на чуть слышный шепот.

Лев Иванович решил не мешать им болтать, обулся и почти бесшумно вышел из кубрика.

Он поднялся на мокрую палубу, пахнущую дождем, ухватился за металлические леера и смотрел на звезды, проглядывающие через разрывы в облаках, на отблески судовых огней, пляшущие на верхушках волн.

«Ну, блин, и шуточки у современной молодежи! — постепенно приходя в себя, мысленно резюмировал Гуров. — Девчонка-то вроде серьезная, а отмочила такое — хоть стой, хоть падай. Черт!.. Нет, они уже другие, не такие, какими были мы в их годы. У них совсем другие представления, понятия о том, что можно, а чего нельзя.

У нас эти рамки были поуже».

Сзади послышались шаги. Гуров оглянулся и увидел Стаса. Тот, жизнерадостно ухмыляясь, встал рядом, толкнул друга в плечо и с хитрой подначкой поинтересовался:

— Ну и как ты? Ощущения, как в той песне: «Вся душа моя пылает, вся душа моя горит»? Да, Лева, женщины — это наше счастье и наказание, — философски рассудил он. — Только не говори, что остался к Тае равнодушен и тебя такое тесное соседство с ней никак не всколыхнуло.

— А ты считаешь, что всколыхнуло?

Голос Льва звучал флегматично, но Крячко был непоколебим.

— Конечно! — заявил он. — Чуется мне, что тебя там и плющило, и колбасило. Признайся хотя бы самому себе: будь вы с ней в каюте лишь вдвоем, ты вряд ли устоял бы.

Гуров немного помолчал, чуть двинул плечами и возразил все с той же флегмой в голосе:

— Нет, Стас, не произошло бы ровным счетом ничего.

Где-то невдалеке послышались осторожные шаги.